583


Письмо Мити от 12.10.93 г.

Здравствуйте, дорогие мои мама и папа.
До сих пор не получил папиного письма и поэтому не знаю точно, чего бы вам хотелось от меня узнать в добавление к тому, что написано в предыдущем письме. Тем не менее, информации у меня накопилось много, начну её излагать.
За эти две недели я определился окончательно относительно лаборатории, в которой я скорее всего буду делать диплом. Это лаборатория биокинетики на кафедре химической энзимологии (изучение ферментативного катализа). Из этой лаборатории вышел (и продолжает её курировать) зав. кафедрой Сергей Дмитриевич Варфоломеев.
В самой лаборатории работает чисто женский коллектив (за исключением одного человека): 3 сотрудника, 3 аспирантки и одна студентка-четверокурсница. Но теперь мужской части этой лаборатории прибыло - ведь кроме меня сюда же пошли и Михеич (мой сосед), и Володя Ромак - мой одногруппник и сосед по общежитию.
Нас распределили по аспиранткам: Михеич будет заниматься больше компьютерным моделированием (но большую часть его работы составит биохимия), Володя будет изучать фермент простогландин - Н синтазу (простогландины - одни из важнейших системных регуляторов организма, основное направление работы лаборатории). Мне же, судя по всему, достанется новая задача, за которую только приступают браться.
Работать, судя по всему, придётся много. Знание английского is essential, поскольку практически вся литература по предмету написана на английском (у работающих в лаборатории уровень знания языка весьма высокий). Необходим огромный объём знаний по биохимии, с чем у меня неважно, но, как здесь говорят, это беллетристика и справиться с этим можно.
Перспективы же весьма широкие, особенно в смысле международных контактов; как здесь говорят, в МГУ дают студентам работать так же и теми же средствами, что и работающим сотрудникам, что даёт студентам МГУ преимущество в опыте работы перед западными студентами и нас на Западе ценят. В общем, работать здесь дают, далее всё зависит от тебя.
А до этого я почти в течение двух недель пытался докопаться до другой лаборатории и в конце концов докопался. Хотел я узнать, чем занимается группа проф. Ларионовой и там мне предложили заниматься изучением соевого ингибитора протеиназ Баумана - Бирк (имеющего лекарственное применение).
Однако мне в той лаборатории понравилось меньше - и тема слишком односторонняя и не такая уж перспективная, и связи особенно не развиты, и, что весьма важно, коллектив какой-то мрачноватый, в отличие от лаборатории биокинетики, где народ собрался очень весёлый. Так что подался я в ту лабораторию, куда пришёл в самый первый раз. Конечно, не всё ещё решено окончательно, нужно официальное разрешение зав. кафедрой, однако, думаю, серьёзных проблем здесь не возникнет.
С учёбой ситуация никоим образом не изменилась. Надо сказать, что с преподавателями по органике нам повезло. Владимир Леонидович Фосс, ведущий у нас практикум и семинары, является, наверное, одним из последних преподавателей, благодаря которым выпускники МГУ ещё ценятся в мире.
По строгости и требовательности ему, наверное, нет равных на факультете, и мне очень часто от него влетает: прежде всего за то, что говорю быстрее, чем думаю или вообще не думаю, за то, что не читаю необходимый материал, за неаккуратность, короче, за все мои характерные недостатки.
И благодаря этому приходится, хотя бы из самолюбия, читать, вдумываться, исправлять недостатки. Благодаря своему знанию и опыту, Фосс вкладывает в студента очень много и, мне кажется, что по положительному эффекту, который оказывает на студента общение с преподавателем, Фоссу нет равных.
Если Фосс является для меня идеалом преподавателя, то идеалом лектора можно считать нашего лектора по органике Александра Леонидовича Курца. Из всех людей, которые читали что-либо на химфаке, Курц нравится мне больше всех. На его лекциях полностью погружаешься в мир реакций: рассказывается всё с такой живостью и юмором, с такой массой интереснейших фактов, что отвлечься от лекции практически невозможно. В общем, не чета Курц нашему "квантовому механику" Дорофееву, у которого вообще не удаётся сконцентрироваться на предмете лекции, как ни старайся.
О других предметах вроде бы и говорить нечего. Единственное, о чём можно сказать, это английский. На уроки я практически не хожу, но по выходным (суббота и воскресенье) езжу в Библиотеку Иностранной Литературы и по полдня занимаюсь языком в британском центре: смотрю видеокассеты, слушаю аудиокассеты, читаю грамматику, журналы, книги. Выбор там огромный, не знаешь, на что глаз положить. В позапрошлое воскресенье (как раз 3 октября) ездили в библиотеку толпой - я, Михеич, Коля Шевченко и Володя Шульцас. Народу там понравилось, особенно Михеичу.
В прошлый четверг у нас состоялось вручение наград победителям конкурса курсовых работ по аналитике, и я, к своему изумлению, попал в число этих победителей (всего таких 12 человек). Зав. кафедрой академик Золотов вручил мне книжку Скуннаперса по хроматографии (её я привозил прошлой зимой в Мурманск).
А ещё я записался в открытый экологический университет при МГУ. Обучение здесь двухгодичное: на первом курсе читают курс лекций (общая экология, геоэкология, хим. экология, право и т.д.) (по понедельникам и четвергам в 18.00), затем экзамен. Второй год - семинары и практические занятия. По окончании - диплом эксперта - эколога. Не знаю пока, будет ли от этого какой-либо толк, но пока не помешает походить, всё-таки ничего от тебя не требуется.
Повседневная наша жизнь проходит нормально. Денег тратится немного, около 8 тыс. в неделю (с учётом крупных покупок), еду готовим сами (на прошлой неделе я вообще в столовой не питался), так что с этой стороны проблем нет.
События 3-4 октября нас никак не затронули, хотя с нашего курса несколько человек ездили в ту ночь к Моссовету. Мы с Колей Шевченко ходили в пятницу к Белому дому. Он представляет собой жутковатое зрелище - верхние этажи все чёрные от копоти. Мэрия (СЭВ) также немного погорела. На мосту толпы народа, все снимают Белый дом.
Наш футбольный сезон, по-видимому, сегодня закончился. С утра целый день льёт дождь. А всю прошлую неделю была отличная погода - тепло и солнечно. В среду играли в футбол, порвали мяч, а я проехал по резине на ноге и локте около метра и капитально изодрался. Но, к счастью, того, что было летом, не наступило, ссадины быстро засохли. А Михеич купил новый мяч - импортный, с водонепроницаемым покрытием, за 18.000. Теперь не ясно, где взять на него деньги. А к такому мячу и бутсы нужны, но эту проблему лучше решать весной. Ну, на сегодня хватит. Жду ваших писем. Крепко целую. Митя. 12.10.93 г.

Письмо Мити от 14.10.93 г.

Здравствуйте, дорогие мои мама и папа.
Получил телеграмму уже после того, как отправил последнее своё письмо, поэтому приходится посылать справку отдельно. К сожалению, папино письмо до сих пор не пришло, зато пришло письмо от Миши. Он пишет, что ездил с папой и дядей Серёжей на рыбалку к Берлинскому мосту, но ничего, кроме одного ерша не поймали. Алексей "вовсю ходит, но его иногда заносит". Миша сходил уже два раза на "Балтику" в секцию: 1 октября они проиграли, а 4-го - выиграли 7:1 и Миша забил один гол (5 голов забил большой Павлик, а один - маленький).
У меня же никаких новостей нет. Жду ваших писем. Крепко целую. Митя.

21 апреля 1996 г. Мурманск
7 октября в Мурманске состоялся Учёный Совет ПГИ по выдвижению кандидатур в члены-корреспонденты РАН. Самовыдвинулись двое: Терещенко и Пивоваров. Обсуждения практически не было: знаем обоих, чего там, давай голосовать, хотя я и предлагал пообсуждать, посетовав, что вообще всё так скоропалительно организовано, без выдвижений в подразделениях, как если бы всё было действительно ясно и однозначно.
Пивоваров с самого начала нервничал и это моё замечание ему не понравилось.
- Я вижу, что кое-кому хочется тут порезвиться, но давайте не будем Учёный Совет превращать в балаган, - осадил он меня.
Терещенко, как обычно в таких ситуациях, помалкивал: мне, мол, всё равно. Проголосовали тайно, как положено. Для выдвижения Учёным Советом требовалось набрать простое большинство голосов от числа присутствующих членов Учёного Совета, т.е. 7 из 13 в данном случае. Счётная комиссия подсчитала голоса, получилось: Терещенко - за 8, против - 4, воздержался - 1; Пивоваров - за 6, против - 6, воздержался - 1. Я голосовал против обоих.
Пивоваров результатами голосования был не просто обижен или раздосадован, а разгневан, и повёл себя позорно. Намекая на аморальность и политиканство некоторых членов Учёного Совета, он потребовал повторного голосования под тем предлогом, что в голосовании не участвовал Успенский, который вот только что подошёл. Совет, вопреки всяким правилам, пошёл ему навстречу, уж больно он жалко выглядел.
Проголосовали повторно. Теперь требовалось 8 голосов получить из 14. Подсчитали, оказалось: у Терещенко - за 6 (потерял 2 голоса), против - 7, воздержался - 1; у Пивоварова - за 6 (осталось как и было), против - 7 (добавился один голос против, но вряд ли это был голос Успенского, хотя - чёрт его знает), воздержался один.
Теперь не проходили оба. Терещенко и тут оставался невозмутимым, Пивоваров же окончательно сошёл с тормозов и покинул Учёный Совет, хлопнув дверью. Оставшиеся члены Совета сидели, ждали, когда он успокоится и вернётся.
Но его всё не было, и я пошёл звонить ему в кабинет, чтобы выяснить, как быть: он же, как председатель Совета, должен поставить на голосование утверждение протокола счётной комиссии и закрыть заседание Совета, если не собирается его продолжать. На что Пивоваров ответил мне искажённым от бешенства голосом:
- Ты всё это организовал, ты и закрывай... Что, слабо? Кишка тонка? Нам не о чем с Вами разговаривать!
Я доложил его ответ членам Совета. Нашлись те, кто засочувствовал директору (Белоглазов, Иванов):
- Нельзя так человека обижать, давайте ещё проголосуем!
Позвали Пивоварова на третье голосование. Пришёл. Проголосовали. Подсчитали. Терещенко: за 8, против 4, воздержались 2; Пивоваров: за 8, против 5, воздержался 1.
Прошли оба.
- Ну и Учёный Совет у нас! - делились впечатлениями его члены. - Три голосования и каждый раз результаты разные!
О Пивоварове даже и не высказывались. А он, похоже, действительно, был уверен, что это я всё организовал (подбил голосовать против него).
Такое ведь было один раз, когда выбирали в зам. директора Лазутина. Но теперь я был виноват лишь в том, что сам голосовал против. Неужели Пивоваров всё ещё обольщался насчёт отношения к нему членов Учёного Совета?
Пришёл, судя по всему, конец и моим с ним добрым, бывало даже дружеским, отношениям. В последнее время они стали уже натянутыми.
В Норвегии он жутко комплексовал, демонстративно не отпускал от себя Успенского (вместе с ним, а не со мной - его замом по науке, ездил в гости к Брекке). Подозрительно косился на мои оживлённые разговоры с Трошичевым и Зайцевой, да и с иностранцами тоже.
Впрочем, я и сам старался там держаться подальше от него и его выходок вроде попытки рассказать дурацкий анекдот за столом на своем квази-английском, а потом предложить мне закончить за него. Или скандальных обвинений Майка Локвуда (одного из ведущих еискатовцев) в том, что тот ничего в магнитосферной физике не понимает, как и Марку Лехтинен (ведущий математик) в математическом моделировании. Только краснеть за него приходилось.
Забавно, что на семинаре-отчёте по поездке на ЕИСКАТ-воркшоп Пивоваров вовсю расхваливал Алино выступление (она очень волновалась, и ей ни одного вопроса не задали), Успенского похвалил и Ляцкого за активность, обо мне же ни слова не сказал.
Через неделю после этого драматического Учёного Совета Пивоваров пригласил меня к себе в кабинет и сподобился, наконец, задать сакраментальный вопрос:
- Кого Вы видите директором ПГИ?
Кончался ведь последний год пивоваровского директорства, приближались новые выборы. Они должны были состояться где-то в начале следующего года, но Пивоваров уже частенько в своих публичных выступлениях напоминал о грядущей смене власти, новом директоре, "которого вы себе выберете", как бы намекал о своём возможном отказе выдвигаться на второй срок, но и не делая категорических заявлений. Мало кто, однако, верил в то, что Пивоваров добровольно сложит свои полномочия.
Я ответил Пивоварову вопросом на вопрос:
- Так Вы-то сами что решили? Будете выдвигаться?
- Сам не буду. Но если меня выдвинут, я подумаю.
- Мне кажется, Вам будет трудно с Вашим импульсивным характером.
- Да, я знаю, что моя реактивность мне мешает. Но кто другой? Лазутин? Терещенко?
- Ну, Вы же знаете моё отношение к ним обоим.
Пивоварову не хватило духу спросить меня в лоб насчёт моей собственной кандидатуры, хотя, думаю, он крепко подозревал меня в желании его подсидеть, спихнуть с кресла.
Конечно, мысль о включении в борьбу у меня в голове появлялась всё чаще по мере осознания того, что Пивоваров для директорства не годен. Совсем. А Лазутин и Терещенко меня любят не больше, чем Пивоварова. Как и я их, впрочем. Каждый с огромными властолюбивыми амбициями и с чуждым для меня отношением к науке.
Но влезть в эту драку самому? Чего ради? Иначе не выжить? Кто его знает. И что сказать сейчас Пивоварову? Что я себя вижу директором?
Пивоваров не спросил про мои собственные планы, но вопрос висел в воздухе. И я ушёл от ответа, сочтя нужным только заметить, что зря он меня в заговоре заподозрил на прошлом Совете. Пивоваров на это ответил, что ему тяжелее всего переносить предательство друзей, но что он рассчитывает на мою порядочность.
Этот разговор, похоже, успокоил в какой-то степени Пивоварова. Во всяком случае, через несколько дней, проводя по своей инициативе, но с непонятной целью совещание пользователей ИВЦ, на котором Аля Осепян и Куликов начали было (точнее, продолжили) нападки на меня со старыми претензиями (зачем нам бесдисковые рабочие станции, зачем вообще с Мальцевым связались и т.д.), Пивоваров довольно неожиданно для меня выступил в мою поддержку, несколько озадачив Алю с Куликовым.
Возможно, это был очередной зигзаг в его взаимоотношениях с Мальцевым: они то договаривались о чём-то (меня к этим переговорам Пивоваров не привлекал), то расходились недовольные друг другом. Во всяком случае, договор с Трайдентом так и остался неподписанным, хотя всю технику Мальцев поставил, и мы ею пользовались.
Следующий Учёный Совет состоялся в Апатитах и был какой-то пустой, но запомнилось (отмечено в дневнике погоды) возвращение с него: наш (ейбоговский) автобус из-за какой-то поломки шесть с половиной часов полз обратно, большей частью на первой передаче.

Новое занятие у меня, между прочим, появилось. Звонят мне как-то по телефону из Москвы. Приятный женский голос, интеллигентная речь.
- Это Вам звонит Наталья Невидова от Игрунова.
- Вячека? Из "Перспективы"?
- Да, только мы теперь Институт социологических исследований при ведомстве Шахрая. Мне к Вам Вячек рекомендовал обратиться со следующей просьбой. Нам нужно регулярная (еженедельная) информация о социально-политической обстановке в Мурманской области: партии, предвыборная борьба, экономическая ситуация, культурная жизнь. По материалам местной прессы, радио и ТВ. Информация будет оплачиваться.
- Почём?
- Тысяч пятнадцать-двадцать в месяц, возможно и больше. Деньги будем пересылать с оказией.
- Это не обязательно. Деньги можно моему сыну передавать, он студент МГУ.
- Ну и чудесно.
- Но я ещё не согласился.
- Так соглашайтесь.
- Ладно. Давайте попробуем.
И я стал собкором, не совсем понятно чьим. Выяснив только, что заказчики мои (во всяком случае Невидова и Игрунов) - сторонники Явлинского. На что я им честно признался, что я гайдаровец, монетарист, и что полурыночность Явлинского - это тягомотина, ни то, ни сё, с моей точки зрения.
Я выписал домой газету "Вечерний Мурманск", привлекшую меня обилием хорошо сжатой информации, делал из неё вырезки, а остальные местные газеты изучал в библиотеке ПГИ. Раз в неделю по телефону я передавал свои дайджесты Невидовой, отвечая по ходу на её вопросы. Все это, конечно, отнимало время, но не скажу, что я без удовольствия занимался этим.
А вот образчик юмора того времени из центральной прессы: "Рабочий, разящий колхозницу серпом, а потом и молотом" (Вас. Горчаков и Сер. Мостовщиков, "Известия").

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"