536

После затяжных собраний или заседаний Учёного Совета в Апатитах, заканчивавшихся на час, а то и два позже конца рабочего дня, мы с Власковым обычно отправлялись пить водку к Мингалёвым, чтобы расслабиться, снять стресс и убить время до ночного поезда в Мурманск, отправлявшегося из Апатит около часа ночи. И в этот раз Витя тоже приглашал меня вместе с Власковым скоротать вечер у него, но мне не составило большого труда отличить этот жест вежливости от былого искреннего желания посидеть вместе за бутылкой.
Я отказался, сославшись на необходимость дождаться Ляцкого с его партийного (ДПРовского) собрания, чтобы закончить с ним оформление планов к завтрашнему дню. Славу я дожидался прямо у него на собрании в подвале, где не так давно ещё собирался ДОСП, тихо прекративший своё существование после того, как мурманское ОДД разошлось по партиям - СДП (Румянцева, Оболенского) и ДПР (Травкина, Каспарова).
Слава инструктировал какую-то совсем зелёную молодёжь, почтительно ему внимавшую, как правильно проводить опросы общественного мнения. Освободившись, Слава повёл меня к себе домой, извинившись, что у него не очень уютно дома сейчас, поскольку... и тут он меня ошарашил новостью: у него сын очередной недавно родился - Генри. Ай, да Слава!
Мы посидели у него на кухне, выпили коньячку, обсудили институтские проблемы, в партию свою меня Слава больше не заманивал. Главным образом просил разъяснить финансовую ситуацию в институте - куда деньги подевались, от Пивоварова, мол, ни хрена не добьёшься, и от Василькова, и от бухгалтерии тоже. До поезда я как раз и успел только ему растолковать, что наш бюджет институтский - как Тришкин кафтан после насильственной закупки МЕР и терещенковских антенных модулей, до сих пор эти дыры затыкаем.
- Но почему за счёт Апатит только? - задавал Слава традиционный апатитский вопрос, а я в сотый раз доказывал, что не только за счёт Апатит, а попеременно... Чуть на поезд не опоздал.

1 августа 1991 г., там же
В Мурманск по-прежнему довольно регулярно наведывались НЛО. В сентябре в ПГИ пришёл телекс из Кируны от известного шведского геофизика Хулквиста. Они потеряли связь с исследовательским шаром-зондом, который унесло из Швеции за границу в сторону Кольского полуострова, и просили помочь его найти. Их особенно волновал какой-то новый дорогой прибор, установленный на этом зонде, им было бы страшно жаль, если бы он пропал.
Я передал эту просьбу Лазутину, главному нашему специалисту по аэростатам и зондам (в Апатитах у ПГИ свой аэростатный полигон), он обещал связаться с ПВО, дело, мол, привычное, они найдут своими наземными локаторами или с самолётов, если уже не засекли.
А на следующий день, в ясную солнечную погоду над Мурманском засияла яркая точка, очень медленно перемещавшаяся по небосклону. Меня опять начали одолевать телефонными звонками - куда наука смотрит?
Я отвечал, что это шведский зонд, залетевший на нашу территорию, болтается в стратосфере на высоте километров в 20-30. Ейбог же наблюдал его в сильный бинокль и уверял, что отчётливо можно разглядеть каплевидную форму оранжевой оболочки и подвес под ней.
На следующий день погода испортилась, и зонда не было видно, а от Лазутина я узнал, что вояки его сбили, оболочку вернули шведам, а приборный контейнер якобы не нашли.
Очередное НЛО появилось в конце ноября, на тёмном, частично облачном небе утром, когда народ шёл на работу. Я видел его, ожидая троллейбус на остановке, а Митя по дороге в школу: необычное свечение, быстро перемещавшееся по небу и пробивавшее даже облака, словно летательный аппарат с прожекторами заходит на посадку прямо где-то тут, но без звука.
То была какая-то ступень ракеты, запущенной в Плесецке. Народ опять волновался и звонил, а я его успокаивал.

12 сентября 1991г., гостиница АН, Москва
Перед Новым годом ПГИ распрощался с предыдущим своим директором - Олегом Михайловичем Распоповым, напрочь рассорившимся к этому времени с директором нынешним - Пивоваровым.



Пивоваров в своём кабинете



Распопов и Пивоваров в приёмной дирекции ПГИ

Поначалу отношения между ними были вполне нормальными, никакой неприятной предыстории, как в случае Распопов-Ляцкий, не существовало, по желанию Распопова его лаборатория вошла в отдел Пивоварова, куда он собирал отринутых другими отделами.
Пивоваров уверял меня, что Олег Михайлович со своими связями может быть и будет полезен институту. Чуть ли не дружескими на почве туризма-альпинизма были поначалу и взаимоотношения Пивоварова с Олегом Шумиловым, ближайшим распоповским сотрудником, тоже, кстати, с нашей кафедры физики Земли ЛГУ, я его со студенческих времён знаю (а Димуля Ивлиев (отец Ианнуарий) с ним зимовал то ли в Тикси, то ли на Хейса). Угрюмоватый товарищ и не шибко умный, но самоуверенный и грубый.
Озлобление взаимное между Пивоваровым, с одной стороны, и Распоповым и Шумиловым, с другой, началось, похоже, и стало нарастать после поездки последних в Канаду на два месяца. Под давлением апатитян, Распопова и Шумилова не терпевших, Пивоваров потребовал от обоих Олегов выступления на семинаре с обоснованием необходимости поездки, на котором их изрядно потрепали, хотя в любом случае вряд ли бы поездку отменили: думать надо было раньше, когда составлялись и Пивоваровым утверждались планы загранкомандировок.
Распопов с Шумиловым обиделись - что это, мол, за недоверие к нам такое, мы, мол, по приглашению канадцев едем, и какое ваше дело...
По возвращению из Канады им снова пришлось выступать на семинаре, теперь уже с отчётом. И опять возник вопрос (я его задал, безо всякой задней мысли, кстати): а стоило ли ездить, дорогое ведь для института удовольствие-то? Каков, мол, научный результат и нельзя ли было его тут получить?
И вот вместо того, чтобы спокойно и по существу на этот вопрос ответить, Распопов и Шумилов буквально впали в истерику: что это такое, в чём дело, почему к ним с такими вопросами пристают, это инсинуации дирекции, другие, мол, ездят и от них ничего не требуют, никаких отчётов на семинарах, а к ним специально придираются.
Я возразил, что это неправда, что при мне все, кто ездил, Кустов, например, Успенский, все отчитывались, но Олеги никак не могли успокоиться.
История имела то продолжение, что бухгалтерия отказалась оплачивать Шумилову провоз багажа (килограммов сорок, кажется, или даже больше) без представления оправдательных документов. Шумилов разъярённый прискакал ко мне:
- Почему всем всегда всё оплачивали, а от меня теперь документы какие-то требуют? Это всё козни дирекции! Нас травят!!!
- Ну, а что ты там для института в багаже вёз? Институт же не обязан провоз твоего личного барахла оплачивать, только твой проезд.
- Я одних оттисков только целую груду привёз!
- Сорок килограммов оттисков? - позволил я себе усомниться.
- Ты, что, мне не веришь? На каком основании?
- Ну, представь хоть перечень этих оттисков, я на нём визу поставлю для бухгалтерии, ей же надо какой-то оправдательный документ иметь - на что деньги потрачены.
Но Шумилова это почему-то не устраивало, и он кричал, что, вот, другим всё оплачивают, а к ним специально прицепились, это Пивоваров с Намгаладзе их выжить хотят из института. Потом, правда, принёс какой-то список, я его подписал, не глядя, по просьбе, кстати, Славы Ляцкого не обострять отношений с Шумиловым ради спокойствия в институте.
А у Распопова с Пивоваровым спираль нелюбви раскручивалась с нарастающей скоростью.
Приехал в ПГИ Рёдерер, крупный американский геофизик и международный научный функционер. Так Распопов с Пивоваровым чуть не подрались по поводу: у кого Рёдереру ужинать - у Распопова дома (тот всё приготовил) или с Пивоваровым в ресторане (как было намечено в официальной программе мероприятия). Победил Пивоваров, нанеся тем самым Распопову смертельное оскорбление.
Да ещё Пивоваров стал выпихивать Распопова с поста председателя советско-финской комиссии по сотрудничеству в области геофизики, который Распопов многолетне занимал.
В свою очередь Распопов, решив к этому времени переходить в ЛО ИЗМИРАН (где теперь директорствовал, кстати, его ученик Юра Копытенко, опять же с нашей кафедры, я с ним в Суйсари в экспедиции сидел), сляпал некую научную программу "Полярная шапка" и разослал по всем геофизическим конторам циркуляр, призывающий подавать предложения в эту программу, якобы чуть ли уже не утверждённую ГКНТ с научным руководителем Распоповым, головной организацией ЛО ИЗМИРАН и финансированием в 20 миллионов рублей.
Всё это был чистой воды блеф. Миллионы были лишь желаемы, и ГКНТ всего лишь не возражал против разработки этой программы (как и любой другой) хоть Распоповым, хоть кем ещё, но распоповский циркуляр многие приняли за чистую монету, в том числе и сам Пивоваров, лихорадочно бросившийся дезавуировать эту инициативу по всем доступным ему каналам.
Какого, мол, чёрта Распопов, сотрудник ПГИ пока ещё, выступает с программой, не согласованной с директором ПГИ, по научному направлению, в котором ПГИ, а не ЛО ИЗМИРАН является головным?!
Наконец, уходя из ПГИ, Распопов вознамерился забрать с собой ксерокс, который он приволок несколько лет назад в ПГИ после международной конференции, для обслуживания которой этот ксерокс был приобретён иностранными участниками конференции, то ли финнами, то ли американцами.
Распопов был председателем оргкомитета и на этом основании по окончании конференции захапал ксерокс себе, но не в личную собственность, что тогда вообще запрещалось в отношении множительно-копировальной техники, а в ПГИ, где, будучи директором, пользовался им как своим, но и другим иногда дозволял.
Уйдя с поста директора, Распопов утащил ксерокс к себе в кабинет, где к нему было не подобраться, ибо Распопов в институте стал бывать совсем редко, накручивая командировочные в Москве. Саша Боголюбов, наш Учёный секретарь, вырвал-таки ксерокс из распоповского кабинета после длительной осады, но под расписку с обязательством вернуть.
И вот теперь Распопов, размахивая этой распиской, требовал, чтобы ему отдали ксерокс. На что получил решительный отказ и от Боголюбова, и от Пивоварова - знать ничего не знаем, ксерокс институтский и за пределы ПГИ не выйдет. Что, конечно, не прибавило любви Распопова к Пивоварову.
25 декабря вечером Распопов устроил отвальную в институтской столовой, выставил коньяк, водку, немного закуски, пригласил человек тридцать. Пивоварова не было в это время в Мурманске, я представлял администрацию и говорил, в числе прочих, какие-то тёплые слова, вполне искренне причём.
И в самом деле, как их было не сказать? Корпус-то этот шикарный кто построил? Никуда не денешься. А у кого в экспедиции я в геофизику вообще вступил в 1963-м году, и у кого дипломную работу Сашуля делала? У Распопова.
Но, конечно, самыми сердечными были слова распоповской гвардии, процветавшей при нём в институте - братья Терещенки, Пятси, Горохов, Волошинов (специально пришёл! - хоть и большой начальник теперь, зампредоблсовета), Калитёнков, Шумилов, Лариса Афанасьева, вся хозслужба во главе с Ейбогом - для них Распопов был вне всяких сомнений лучше Пивоварова.
Подвыпив, Распопов отвёл меня в сторонку и стал уверять в своей лично ко мне лояльности и даже тёплых чувствах, он, мол, всегда считал меня куда более достойным претендентом на директорское место, и другие якобы тоже так считают.
Мы с Сашулей не стали задерживаться на этой вечеринке, а народ, говорят, хорошо там набрался. Тем эра Распопова в ПГИ и кончилась.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"