518

В самом же ПГИ, точнее, в мурманской его части политическая активность напрочь отсутствовала, если не считать выхода Бориса Худукона - завлаба в отделе Терещенко из КПСС, хотя и публичного, но без особого шума.
Тем временем я начал заниматься английским языком с преподавателем - сбылась мечта идиота! Заниматься со мной стала Елена Евгеньевна Михайлова, штатная институтская англичанка, дама за пятьдесят, неплохо сохранившаяся и, по общему мнению, высококвалифицированная.
Вот только, едва начав с ней занятия, я был вынужден сделать перерыв на командировку в Среднюю Азию - в Самарканд на Симпозиум КАПГ по солнечно-земной физике.
Перед самым моим отбытием в тёплые края в Мурманске выпал первый снег, это произошло 30-го сентября.
А 1-го октября утром я улетел в Москву, чтобы ночью лететь оттуда дальше в Самарканд.

3 мая 1991г., там же
Слоняясь по Москве, я добрался к вечеру до Лужников, где митинговали многочисленные сторонники Гдляна и Ельцина. Самого Ельцина, правда, не было, а Гдлян выступал собственной персоной, но слушать его было неинтересно. Всё грозился Лигачёва разоблачить, но почему-то не разоблачал.
Я покрутился там в толпе и наткнулся ... на Лёню Лазутина, тоже в командировке, явился полюбопытствовать.
Впечатлило же только многолюдство - как в былые времена на матчах "Зенита" на Кировском стадионе.
Самарканд запомнился тенистой аллеей огромнейших чинар возле университета; разумеется, своими грандиознейшими - фантастика! - архитектурными памятниками и ансамблями древности - мавзолеями, мечетями, медресе, строившимися и разрушавшимися одними и теми же, в сущности, народами.
А ещё ведь нас возили в Шахрисабз и Бухару, и там тоже сплошные ансамбли, и всё это в 33-градусную жару (начало октября!), а я - в корсете (!!!), чем до ужаса восхитил Андрюшу Михайлова и Татьяну Лещинскую, когда они об этом узнали.
Было, конечно, что посмотреть, но писать об этом бесполезно проще, пожалуй, полистать фотопутеводитель по туристским центрам Узбекистана.
Местные жители выглядели мирными тихими обывателями, и трудно было представить таких же их соплеменников зверствующими против турок в Фергане...
Сам симпозиум был организован достаточно безалаберно, если не сказать хуже. Поселили нас вместо обещанной интуристовской гостиницы в центре города на какой-то турбазе на окраине в обшарпанных домиках по трое в комнате, где только кровати и составляли всю мебель, с водой и прочими удобствами во дворе.
Я жил вместе с Лёшей Кропоткиным из НИИЯФа МГУ и Володей Тёмным, перешедшим из ИКИ в ИЗМИРАН. Володю, бедного, начисто обокрали в городе - лишился денег, документов, авиабилетов, причём таковым он оказался не единственный на симпозиуме, ещё кого-то обокрали.
На турбазе вечерами горячий Эдик Гинзбург охмурял меня своими рассуждениями о национальных отношениях, которые он изложил в письменном виде и разослал в разные журналы. Суть их сводилась к тому, что нет проблемы национальных отношений, а есть проблема прав человека - реши её, и не будет нацпроблем, с чем можно было бы и согласиться, но с оговорками - не всё так просто, хотя несомненно, что там, где права человека нарушаются, национальные проблемы обостряются.
В числе иностранных (из соцстран, доживавших как таковые последние месяцы и дни) участников симпозиума был и Матиас Фёрстер. В Потсдаме он остался фактически один из группы моделирования - Вагнер, жизнерадостный, энергичный Вагнер, скоропостижно умер от опухоли мозга в мае этого года (и я по просьбе Беньковой за него делал обзорный доклад по проблеме ионосферно-магнитосферного взаимодействия в соавторстве с Беньковой и Беспрозванной), Гудрун вырвалась-таки к мужу в ФРГ, а Матиас почему-то без радости рассказывал нам с Кореньковым, что дело идёт к поглощению ГДР ФРГ. Похоже было, что коммунистические принципы оставались его принципами по убеждению.
Из наших калининградцев в Самарканде были Кореньков, Смертин, Надежда Тепеницина и Никитин. Они жили не на турбазе, а в студенческой общаге рядом с университетом, но, по-моему, в ещё худших санитарных, точнее, антисанитарных условиях. Пару раз пьянствовали вместе, без шуму-дебатов.
И погревшись под узбекским солнцем, попарившись в корсете, я вернулся 7-го октября в Мурманск, где температура уже опускалась на 2-3 градуса ниже нуля.

9 мая 1991 г., там же
К одному из заседаний Учёного Совета в Апатитах (12 октября) я приурочил выступление на апатитском семинаре с нашими последними, очень приличными, на наш взгляд, результатами, которые мы предполагали опубликовать в "Геомагнетизме и аэрономии" и более подробно - в сборнике трудов ПГИ.
"Наши", "мы" - я имею в виду, конечно, нашу калининградскую команду. Собственно, я рассказывал то, с чем только что ездил в Самарканд, заодно и впечатлениями поделился о симпозиуме.
Коварный Генрих Старков задал провокационный вопрос:
- А как ваши результаты соотносятся с результатами группы Мингалёва?
Я ответил как можно деликатнее, что, мол, их трудно сопоставлять, разные модели и т.п., и т.п. И всё равно, как потом оказалось, Галя Мингалёва обиделась, сочла, что я опять свои результаты рекламирую в ущерб ихним, много чересчур о себе думаю, воображала, короче.
Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно, ибо в глазах Гали стояли слёзы, и мои шуточки - не бери, мол, в голову - она явно не воспринимала.
Вообще похоже было, что отношение ко мне Мингалёвых менялось, и не в лучшую сторону. Они явно не простили Пивоварову его измену (назначение Лазутина замом), а меня считали его пособником, и, следовательно, изменщиком тоже.

Тем временем назревало решение квартирных вопросов - пивоваровского и моего. Пивоваров пока по-прежнему жил в пустовавшей квартире матери Успенского, а я в своём кабинете в ПГИ. Пивоварову трёхкомнатная квартира была предложена, но он от неё отказался - не понравилась: где-то на горе, подъезда нет нормального, 9-й этаж - последний, угловая, планировка не из лучших - как я туда иностранцев буду приглашать!
Так он и заявил на месткоме, вызвав язвительные усмешечки и хмыканье. Отказался-то отказался, да не совсем: лучшего пока ничего не было, и квартира эта оставалась незанятой. Но вот пришла ещё одна трёхкомнатная квартира, побольше площадью, тоже, правда, на горе, но рядом с ПГИ - через овраг, на соседней горе, ещё выше, чем ПГИ. Но рядом.
Правда, дом ещё не был построен, но квартиры уже распределяли. Пивоваров был согласен на эту квартиру, но вдруг заартачился местком: зачем ему на двоих с женой такую большую квартиру давать, пусть ту берёт, а эту надо очереднице распределить - Каплиной, лаборанту, у неё двое детей.
Пивоваров обиделся, сбежал с месткома, и квартиру эту ему-таки дали. А от той Каплина тоже отказалась. И пошли разговоры, что надо ту квартиру мне отдать. Пивоваров, Власков, Боголюбов считали, что это было бы быстрейшим для меня вариантом.
Быстрейший-то быстрейший, да вот лучший ли? Чего мне брать то, от чего все отказываются? Надо, по крайней мере, посмотреть хоть, что ли, квартиру.
Я узнал у Ейбога адрес: Северный проезд, 16, квартира 33, и он показал мне направление из окна приёмной ПГИ - на левый край "Страны дураков", так называют мурманчане новый микрорайон на ближайшей к центру города горе.
Происхождение названия якобы такое. Этот микрорайон застраивался и заселялся одновременно с другим - Южным, на самой южной окраине вытянутого с севера на юг Мурманска, от центра далеко, через весь город надо тащиться, и народ предпочитал попасть на гору - поближе, мол.
Считалось, однако, что те, кто туда попал, остались в дураках, ибо в Южный микрорайон пустили троллейбус по главной городской магистрали, который ходил довольно регулярно, а в Страну Дураков долгое время вообще ничего не ходило, и народ корячился по крутым склонам, продуваемым ветром, который гулял там даже в сравнительно тихие дни. Потом, правда, туда пустили автобус, но он ходил не слишком часто и был вечно переполнен.
Вот туда я и отправился на разведку 21-го октября.
От кинотеатра "Мурманск" я поднялся на самый верх уже заснеженной горы, спрашивая по дороге, где тут Северный проезд, но никто этого не знал. По верху я пошёл в сторону, указанную Ейбогом, любуясь живописной панорамой города, раскинувшегося внизу, залива с кораблями и скалистых сопок за ним.
Дойдя до середины вершины горы, я стал спускаться вниз и оказался среди новых домов, на которых было написано Северный проезд. Дом №16 оказался в самом нижнем ряду этих домов и самым дальним от кинотеатра "Мурманск", откуда я шёл. Но зато самым ближним к проспекту Ленина, то есть к центру!
Квартира, конечно, была закрыта. В чужие нижние я не стал проситься посмотреть. Для начала хватит знакомства с районом. За семь минут я спустился от дома на проспект Ленина к остановке троллейбуса. Оттуда две остановки или десять минут пешего хода - и я в самом центре, у гостиницы "Арктика". Да, пожалуй, этот дом №16 на Северном проезде вообще ближайший к центру города из всех новостроечных домов, ближе уж негде и построить.
Тут Пивоваров, по-моему, просчитался. Его возили смотреть квартиру на машине по колдобинам ещё не заасфальтированного Северного проезда, ему и показалось, что это чёрт-те где, не сориертировался в географии. А там, у ПГИ, район, конечно, куда более дикий. Разве что квартира получше.
Через неделю, точнее, в пятницу, 27-го октября, я был в гостях у Гриши по его приглашению, но уже не в холостяцком варианте, а семейном - принимала-угощала жена его Люся, познакомился с детьми ихними симпатичными - Сашей и Ирой. Выпили мы крепко. Гриша меня провожал до ПГИ, я его внутрь завёл, кабинетом похвастался. К счастью, у меня не добавляли.
Наутро, тем не менее, я почувствовал отчётливую потребность погулять по свежему воздуху и решил слазить теперь на соседнюю гору к строившемуся дому, в котором выбрал поселиться Пивоваров.
Дом этот от ПГИ по прямой не более, чем в полукилометре, а то и в метрах трёхстах всего. Но это по прямой. Если бы, например, канатная дорога была. А так надо с одной горы спуститься и на другую подняться. А между ними овраг, занятый автохозяйством, который надо обойти. И добирался я до цели не меньше, чем до Северного проезда.
Дом оказался примерно на уровне самых верхних домов "Страны Дураков" да ещё в окружении безобразнейших нагромождений гаражного кооператива, вдали не только от центра, но и от городских транспортных артерий, с тем единственным достоинством, что ПГИ отсюда хорошо видно, и я для себя определённо решил - не знаю, как сами квартиры, а место здесь вне всяких сомнений хуже.
Надо, наверное, на ту квартиру соглашаться, если будут предлагать, пусть она и на пять квадратных метров меньше.
Налазившись по горе, я почувствовал, что заболеваю. К похмельному синдрому добавилась явно гриппозная ломота.

10 мая 1991 г., там же
В кабинете я завалился на диван, укрылся двумя одеялами, но продолжал стучать зубами, бил озноб. Лекарств у меня никаких, ни мёда, ни молока (да молоко и греть не в чем - электрочайник), ни варенья малинового... Суббота, выходной день. Не считая вахтёра, один лежу тут в огромном каменном здании. Если хуже будет, некого и позвать. Тоска...
Я вылез из-под одеял, сел за стол и позвонил Власкову:
- Володя, слушай, ты дома? Чем занят? Знаешь, я тут заболел, мёрзну, лечиться нечем. У тебя какие-нибудь снадобья есть?
- Найдём, приезжай к нам болеть, мы тебя вылечим. Водки, правда, нет, но чаем с малиной напоим.
Я кое-как оделся и поплёлся к Власковым. Там меня Ольга напоила чаем с малиной и уложила в постель. В квартире у них жарища, я сомлел и проспал часов с пяти вечера до обеда следующего дня. И проснулся почти здоровым. Быстренько смотался в ПГИ за бутылкой водки, всегда имевшейся у меня в шкафу на всякий случай, вернулся к Власкову и за поздним обедом, перешедшим в ужин, окончательно выздоровел.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"