513

Что касается работы, то тут проблем пока никаких не возникало по причине летнего малолюдства в институте и соответствующего затишья в трудовой деятельности.
С Пивоваровым я "поработал" вместе всего три дня, после чего он укатил в отпуск на Алтай по горам побродить в рериховских местах (он - горный турист!), а меня оставил директорствовать.
Тут несчастье случилось: прораб умер, возглавлявший институтских строителей (у ПГИ СМУ своё есть), молодой, считай, парень, сорока нету, инфаркт. Конечно, все хлопоты по организации похорон легли на Ейбога, но и мне пришлось поучаствовать. Ейбог бегал, точнее, на машине мотался везде, где нужно, а я на телефонные звонки отвечал из своего кабинета.
Наведался ко мне новый "куратор" ПГИ из КГБ - Шубин Владимир Евгеньевич, сытый, гладкий, лет тридцати пяти, всё международными связями ПГИ интересовался, ничего не знающим поначалу прикидывался, не прочь был и ход перестройки пообсуждать.
Очень его взволновало предоставление экономической самостоятельности Прибалтике:
- Это кто же тогда будет на себе Туркмению волочить? Россия одна?
- Надо и туркменам самостоятельность предоставить.
- А они ведь не смогут сами!
- Что же, из-за них литовцам страдать?
- А как же интернационализм наш?
Ну, что ему тут скажешь? Был интернационализм, да весь вышел. Не на том, значит, держался.
Побывал я в гостях у Гриши Костюченко - сына Тамары Сергеевны, мачехи моей, родственника, следовательно, почти что. Гриша сам на меня вышел, по телефону позвонил и пригласил в гости. Живёт он, кстати, совсем рядом с ПГИ, из окна его кухни крыша института видна.
Гриша холостяковал, пока семейство его отдыхало за пределами Кольского полуострова, будучи уже хорош к моему приходу, да ещё я бутылку водки принёс, и у него было... Гриша - парень, может, и неплохой, простодушный, но уж больно ... простой, хоть и капитан-лейтенант морской.

1 апреля 1990 г., там же
Ну, а теперь о том, как мне на крыльце ПГИ зубы выбили - четыре нижних в ряд, одним ударом.
В тот достопамятный вечер 15 августа, часу в десятом я возвращался в институт на ночлег, не помню откуда, скорее всего просто в магазин за хлебом ходил.
Иду по Халтурина вдоль фасада ПГИ и вижу: четверо парней оседлали небольшой асфальтовый каток, оставленный у крыльца института строителями, обустраивающими прилегающую территорию, и курочат его спьяну. А с крыльца спускается и к ним направляется наш дежурный вахтёр Константин Фёдорович - щуплый мужичок лет под семьдесят.
В это же время я на крыльцо поднимаюсь и - нет, чтобы пройти себе дальше, внутрь здания, - останавливаюсь, оборачиваюсь и начинаю лицезреть дальнейшее. Наблюдаю следующее: вахтёр (с красной повязкой на руке) подходит к парням и строго внушает:
- Шли бы вы, ребята, себе дальше, а технику оставьте в покое.
После чего один из ребятишек, блондинистый парниша лет восемнадцати, с катка слезает и берёт вахтёра за грудки:
- Чего тебе, папаша надобно?
На что папаша возопяет:
- Ну, бей меня, бей, если у тебя рука на старика поднимется!
И тут с крыльца я голос подаю:
- А ну, ребята, отпустите старика и уматывайте отсюда!
Блондин тут же старика отпускает и с вопросом:
- Это кто ещё тут вякает? - бросается к крыльцу, взлетает на него и безо всяких там вступлений типа "А ты кто такой?" врезает мне точнёхоньким акцентированным ударом в подбородок, прямо костяшками пальцев по корням зубов.
Чую, зубы нижние, передние с места все стронулись, кровь глотаю. Руку его тем временем правую, которой он мне врезал, перехватываю, зажимаю подмышкой, припираю его к дверям и пытаюсь затолкать в вестибюль. Тут же на крыльцо вся компания и вахтёр поднимаются, недолгая возня идёт какая-то, парня его приятели от меня отдирают, оттаскивают и уводят за угол стоящего неподалёку деревянного барака.
Вот и весь инцидент.

10 апреля 1990 г., гостиница АН, Москва
Я поднялся наверх, а приёмную, полюбовался на себя в зеркале. Один зуб вылез далеко вверх, еле держится, три других по центру нижней челюсти вроде на месте, но шевелятся, чуть тронешь языком.
Я решил позвонить Ейбогу - посоветоваться (больше никого из знакомых-то нет с телефонами в Мурманске, Власков с Боголюбовым ещё не появились из отпусков): как быть? Звонить ли в милицию и где ближайший травмпункт?
Ейбог посоветовал в милицию непременно позвонить и объяснил, где травмпункт.
Милиция приехала минут через пятнадцать после моего звонка, составили протокол - безо всякого энтузиазма, разумеется, после чего я отправился в травмпункт. Там мне предложили сразу удалить четыре зуба, но я воспротивился: удалить-то недолго, но неплохо бы сначала договориться о протезировании, а то чего же я буду без зубов неизвестно сколько времени ходить, и потом, может, их ещё можно укрепить как-то, пластиной какой-нибудь.
- Как хотите, - сказали мне в травмпункте, - но первым делом рентген надо сделать.
У них, конечно, рентгена (или рентгенолога, или рентгеновской плёнки - уж не помню чего) не оказалось, и я вернулся в институт, в сущности, в том же состоянии, разбитую губу только обработали. Ещё раз полюбовавшись перед зеркалом своими зубами, я вытащил самый шаткий из них собственными пальцами, а то он выпер и мешал рот плотно закрывать.
Наутро я позвонил Лёне Лазутину в Апатиты и тот договорился, что меня примет протезист в академполиклинике, как только я приеду в Апатиты.
Появился Саша Боголюбов - наш Учёный секретарь новый (вместо Терещенко-старшего, Владимира Дмитриевича). Узнав о моём приключении, он прислал ко мне Диму Кряжева, который отвёз меня в поликлинику к своей знакомой - стоматорентгенологу, та моментально сделала снимок, посмотрела его и объявила, что у зуба, который я вытащил, остался корень, и что ещё один зуб сломан, и что все их надо убирать немедленно.
Я уже и сам понял, что зубья нужно удалять, и чем скорее, тем лучше, ибо с этими шатающимися зубами я ничего не мог есть - любая, даже жидкая пища причиняла мне боль. "Но уж дотерплю до протезиста", - решил я и отправился в Апатиты.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"