489

В Москву мы приехали утром в воскресенье, 25 декабря. Выборы в ООФА были назначены на 26-е, а на 28-е у меня имелся билет на поезд до Калининграда, заранее приобретённый ещё в прошлый мой приезд в Москву (на самолёт уже тогда билетов не было - обычная ситуация перед Новым годом).
Поселились в Академической гостинице на Октябрьской площади, я со Славой в одном номере, Витя рядом с нами один двухместный номер занимал, Пивоваров поселился у знакомых. Слава сразу ускакал общаться с московскими демократами, а я остался в номере готовиться к завтрашнему выступлению перед академиками. Для них ведь речь надо как-то иначе строить, что им эти дрязги мурманско-апатитские, о науке нужно говорить.

1 февраля 1989 г., кирха
Правда, я слышал от Волошинова, который бывал уже на выборах в ООФА, что там эти выборы проходят крайне несерьёзно, никого академики не слушают, всё им до лампочки, а Прохоров - председатель ООФА (лазерщик, лауреат Нобелевской премии) подгоняет кандидатов: - Кто будет говорить больше пяти минут, в директора не пройдёт!
И тем не менее - шанс дан, надо его использовать хотя бы для рекламы - и собственной персоны, как специалиста по моделированию, и нашей модели, как лучшей в мире.
Закончив сочинять речь, я готовился ко сну. Славы всё ещё не было, загулял. Я пошёл умываться и ... вы будете смеяться - снимая над умывальником очки, сломал дужку оправы! У новых очков!
Чёрт, что за мистика такая! Сто лет очки не ломались, а тут раз за разом и каждый раз перед выступлением на выборах. И сломалась-то не пластмасса теперь, а металлический кронштейн петли, вплавленный в пластмассу. И не падали же очки, просто снимал их и - хрясь, готово. Поносил неделю за червонец. Во качество!
Но что же делать-то теперь? Стёкла целы, неужели дужку нельзя прикрепить?
До прихода Славы я пытался вплавить в пластмассу обломок кронштейна, но безуспешно. Слава появился полпервого ночи. Он был в каком-то клубе-кооперативе "Перспектива" при обществе "Перестройка-88", которое собирает информацию о всех неформальных демократических движениях в стране и предоставляет неформалам возможность этой информацией обмениваться.
- Там шкафы папками забиты. На каждую организацию папочка заведена. И на наш ДОСП есть, с нашими бюллетенями, - похвастался Слава.
- Ну, а тебе чего-нибудь дали?
- А как же - вот: "Хронограф", "Экспресс-хроника". Обстановочка там богемная, юмористы.
- А на мою долю взял?
- Ты же не просил. Сам съезди и возьми, это для ДОСПа.
- А у меня вот, видишь, несчастье - опять очки поломал.
- Ну, ты даёшь! Давай, посмотрим, можно же починить.
- Ничего не получается. Я уже больше часа бьюсь. Неудачно очень обломалось.
- А давай из скрепки петлю сделаем и вплавим в пластмассу. С этим кронштейном, действительно, уже ничего не поделаешь.
- А из скрепки тем более. Безнадёжное дело. Давай спать ложиться лучше.
- Давай, попробуем. Как же ты без очков-то будешь?
- Ну, давай.
Провозились с ним до двух часов ночи, но сделали! Вернее, делал Слава, а я спички жёг для разогрева проволоки. Держится дужка нормально.
Ай, да Слава!
- Ну, Слава, я знал, что ты гениальный теоретик, а ты, оказывается, ещё и руками не разучился работать! Спасибо тебе большое, выручил.
- Не за что.

Заседание ООФА проходило в конференц-зале Института физических проблем, что на углу Ленинского проспекта и бывшего Воробьёвского шоссе, ныне проспекта Косыгина. Здесь когда-то проходил практику и жил вместе с другими физтеховцами Валерка Долгополов, у которого я тут и останавливался как-то, лет двадцать с лишним назад, чтобы утром встретить Сашулю с Иринкой из Тейкова, да проспал после пьянки, но всё же успел на вокзал.
Конференц-зал небольшой, тесно заставлен стульями. Академики, действительно, имеются. Вон их сколько знаменитых: Басов, Прохоров, Александров (бывший Президент АН), Сагдеев, Капица-младший, всем известный по телепередаче "Очевидное-невероятное", но он не академик, всего лишь член-корр, как и Мигулин, который тоже здесь, разумеется.
Сегодня же выборы и директора моего родного ИЗМИРАНа. Вон они тут - целая делегация: Мигулин, Лобачевский, Иванов-Холодный, Жданов (трое замов Мигулина), Коломийцев (Учёный секретарь), Ораевский, Канониди и Ким (от общественности).
В те же дни, когда гремели баталии в ПГИ, проходили выборы, точнее "согласование кандидатур" и в ИЗМИРАНе, без таких страстей, как в ПГИ, но и не без внутренней интриги, разумеется.
Кандидатов было четверо: Жданов, Ораевский, Лобачевский и Внучков. Последний всерьёз не воспринимался. Приборист, он не имел даже кандидатской степени, но, дитя перестройки, ратовал за принципиально новый подход к директорству: правит выборный Учёный Совет, а директор - чистый администратор, проводит в жизнь его волю.
В неперестроившихся измирановских массах эти новые подходы энтузиазма не вызвали, и Внучков получил что-то около десятка голосов выборщиков (в ИЗМИРАНе голосовали не все, а выборщики - один от четырёх, кажется). Тем не менее Внучков свою кандидатуру не снял и на выборы в ООФА явился.
Основными кандидатами считались Жданов и Ораевский. Лобачевский не годился по возрасту (62 года), но более того его популярности (и так не шибко высокой) повредила запущенность (и запутанность) финансовых дел в ИЗМИРАНе, которые он курировал. Да и борьбы никакой предвыборной он не вёл, включившись в это дело, по его собственному признанию, "чтобы спутать карты кое-кому".
Что касается Жданова и Ораевского, то вокруг них негромко бурлили, извиваясь и переплетаясь, какие-то не очень видные внешнему миру течения, нашу обсерваторию никак не затрагивавшие, а посему и не волновавшие. Ораевский приезжал к нам, выступал, но особого впечатления не произвёл. Жданов и вовсе не появлялся.
Я призвал наших выборщиков голосовать за Лобачевского, но, говорят, что он так неубедительно выглядел на выборах, что и наши от него отвернулись, отдав голоса Ораевскому, - всё-таки он ближе по тематике (плазменщик), чем Жданов (постоянное геомагнитное поле).
В результате Лобачевский получил всего 27 голосов, Жданов - 110, Ораевский - 127. Мигулин на выборах в ИЗМИРАНе так и не высказался ни в чью пользу.
Я пытался подойти к Мигулину поздороваться, но не вышло. Складывалось впечатление, что он избегает даже взгляда моего. Значит, поддерживать не собирается. Ну, и хрен с ним. Впрочем, может, ему не до меня и не до ПГИ сейчас? Родной ИЗМИРАН дороже и нужно решать, кто же будет его, Мигулина, преемником - Жданов или Ораевский?
Год назад всё знающая Анна Тимофеевна Яньшина, бывшая заведующая отделом кадров, а ныне сменная дежурная измирановской гостиницы, уверенно заявляла: - Жданов будет, вот увидите. Мигулин так решил.
Ораевский тогда, правда, ещё не фигурировал.
Ну, да ладно. Посмотрим. Ждать недолго осталось.
От ПГИ делегация тоже большая - помимо кандидатов и экс-кандидатов ещё и группа поддержки Терещенко: Распопов притащился, ковыляя, Волошинов (парторг), Калитёнков (профорг), всё мурманчане. Горохова только что-то не видать.
Ко мне подошёл Коломийцев:
- Ну, как в ПГИ дела? Какие шансы у кого?
- Пивоварова, думаю, изберут. Если Мигулин или кто-нибудь ещё не воспротивится. Но вряд ли - преимущество большое у Пивоварова.
Коломийцев усмехнулся, как-то снисходительно посмотрел на меня - дурачок, мол, наивный - и сказал:
- Недооцениваешь. И зря ты влез в это дело.
- Трус в карты не играет.
- Несерьёзно.
- Шучу.

Повестка дня сессии ООФА сумасшедшая:
1) Выборы иностранных членов ООФА.
2) Выборы директоров шести (!!!) институтов.
3) Выдвижение кандидатов в делегаты Съезда Советов.
Обалдеть можно. Прав Волошинов: тут особых слушаний ожидать не приходится. Всех ежели слушать - очумеешь.
На сцену вылез Прохоров, напомнивший мне старика Карамазова в исполнении Марка Прудкина, и пошло-поехало, спектакль начался.
Темп был задан с самого начала - будь здоров. Прохоров председательствовал в таком стиле. Накарякал на доске фамилии кандидатов в иностранные члены. Кто-то попросил указать возраст кандидатов.
- Возраст? Ну, ладно, сейчас найдём возраст. А пока тут ищут возраст, давайте голосовать - оставлять ли всех в списке? Кто за? - и не дожидаясь, пока поднимут руки, не глядя даже в зал: - Единогласно. Поехали дальше.
За полчаса покончили с первым вопросом. Практически без обсуждений. Тайно проголосовали по каждому кандидату, а подсчёт голосов перенесли на конец заседания, когда проголосуют и по директорам.

2 февраля 1989 г., кирха
Перешли ко второму вопросу: выборы директоров.
Здесь поначалу дело также пошло очень быстро. Первый институт (забыл какой) - один кандидат, Осипян. Вышел на сцену, сказал несколько слов в том смысле, что, мол, как жили хорошо до сих пор, так и дальше будем жить. Благополучный институт какой-то.
- Вопросов нет?
- Нет.
- Дальше поехали.
ФИАН (Физический Институт имени Лебедева) - крупнейший институт. Два кандидата - Келдыш (младший) и Басов (бывший директор). В институте Келдыш набрал больше голосов, Басов - меньше, и Басов снял свою кандидатуру. Келдыш выступил в том же духе, что и Осипян, вопросов нет, следующий.
На следующем институте - Спекроскопии - дело замедлилось. Там было два кандидата: нынешний замдиректора Летохов, нестарый ещё, и Виноградов - ещё моложе. Летохов набрал больше половины голосов, Виноградов - меньше, но разница небольшая (55 и 45%, к примеру, точно не помню). Выступали оба, вопросов им почти не задавали. Виноградов, похоже, представлял какую-то внутреннюю оппозицию предшествовавшему руководству, к которому принадлежал Летохов.
В отношении этих двух кандидатов сонное безразличие аудитории нарушилось: несколько академиков сочли необходимым выступить в поддержку Летохова, которому, казалось, она и не требовалась - и так он получил большинство в институте. В поддержку Виноградова тоже нашёлся желающий выступить, но только один. По тону выступавших чувствовалось, что тут не всё так гладко, как кажется.
Ещё один институт - забыл какой - прошёл быстренько. Наступила очередь ИЗМИРАНа. Тут поднял руку Лобачевский и объявил, что он снимает свою кандидатуру и призывает голосовать за Ораевского. Затем встаёт кто-то и говорит, что имеется письмо от отсутствующего здесь академика Велихова (он заседал в этот день на другом отделении) и зачитывает его.
В письме вовсю расхваливается Жданов - молодой, умный, энергичный, и, разумеется, предлагается избрать его. Ясно - это уже закулисная борьба. Откуда Велихову хорошо знать Жданова? По науке они никак не пересекаются. А вот, что он Мигулина не терпит, - всем известно. Означает ли это, что Мигулин за Ораевского? Посмотрим.
Затем вылезает директор ИФВД (Института Физики Высоких Давлений - ближайшего соседа ИЗМИРАНа в Троицке) и тоже призывает голосовать за Жданова: они, мол, со Ждановым уже нашли общий язык при решении проблем Академгородка в Троицке, и он бы и дальше с удовольствием сотрудничал именно со Ждановым.
Тут, наконец-то, возник Ораевский: почему обсуждение кандидатов началось до того, как они выступили? Неплохо бы их вначале выслушать.
Прохоров спохватился:
- Да, в самом деле, товарищи. Мы забыли выслушать кандидатов. Давайте по алфавитному порядку.
Первым пошёл излагать свою концепцию невзрачный, но мужественный Внучков. Большинство слушало его с усмешечкой, но не перебивали, дали человеку высказаться.
Выступил Жданов, очень гладенько. За ним Ораевский. В ходе своего выступления пытался на доске изобразить структуру организации вычислительного обеспечения, его прервали - не надо, мол, знаем. Вопросов не задавали обоим.
Тогда Прохоров попросил высказаться Мигулина - кому он предпочёл бы передать власть?
Вот он - момент, сейчас узнаем, за кого же Мигулин-то сам.
И Мигулин раскрыл, наконец, свою тайну.
Он - за Ораевского. Жданов, конечно. тоже хороший человек, но Ораевский - космик, по тематике он ближе к главному направлению института. А Жданов пусть остаётся у него замом и продолжает курировать своё постоянное магнитное поле.
Вот так. Теперь понятно, почему Велихов за Жданова был: потому что Мигулин за Ораевского. Но ведь этого вроде бы никто не знал, в том числе и Велихов. Может, наоборот, Мигулин за Ораевского потому, что Велихов за Жданова? Кто их разберёт. Ладно. Бог с ними.
Наша очередь подошла. Один ПГИ остался со своими восемью кандидатами. Аудитория ещё не знает, что их стало меньше. Прохоров объявляет:
- Товарищи, тут у нас есть заявления о снятии кандидатур Горохова, Мингалёва, Лазутина. А, вот ещё подают: Кравцов тоже снял. И Ляцкий. Смотрите, как у нас дело движется быстро. Три кандидата только осталось. Сейчас выпишу на доске, как за них голосовали в институте.
И пишет:
Намгаладзе -
Пивоваров -
Терещенко -
166 - за,
253 - за,
123 - за,
215 - против;
128 - против;
258 - против.

В зале отчётливо раздаются голоса:
- Ну, тут ясно - Симферополь проходит.
На руках у голосующих списки кандидатов, из которых им известно, что Пивоваров из Симферополя.
А я гляжу на эти цифры и недоумеваю: что это такое? Почему у меня "против" больше, чем "за"? Догадываюсь - это не проценты, а абсолютные цифры поданных голосов, причём голоса воздержавшихся суммированы с голосами "против". Чья это выдумка? Неужели мурманчане решили таким образом "сгладить" разницу между мной и Терещенко? А кто же ещё?
И сумели. А в Апатитах-то старались: диаграммы построили в процентах отдельно по Мурманску, отдельно по Апатитам, отдельно по институту в целом. Эти диаграммы наглядно изобразили на большом плакате и отэрили на отдельных листках, чтобы раздать академикам. Но!
Ни повесить плакат, ни раздать листки не разрешили - не надо, мол, оказывать давление на академиков!
А то, что сейчас на доске выписано - это не давление?
Тем временем меня уже вызвали на сцену, первым из кандидатов.
Я отмобилизовался, насколько смог, и оттарабанил свою речь, сжав её до минимума.
В ПГИ, мол, все беды от отсутствия понимания общей сверхзадачи, отсюда и раскол Мурманск-Апатиты. Дорогостоящие виды наблюдений, разрабатываемые в разных, невзаимодействующих между собой лабораториях, находятся в состоянии долгостроя и не обеспечены идеологически.
На Западе такого рода наблюдения сочетаются с математическим моделированием, которое служит средством интерпретации наблюдений, объединяющим и координирующим различные виды наблюдений и различные группы исследователей. Но для этого нужно иметь мощную численную модель среды.
Такая модель - лучшая в мире - создана в Калининграде и её внедрение в ПГИ позволило бы институту совершить качественный скачок в исследованиях полярной околоземной среды. Она могла бы обеспечить идеологическую поддержку тому диагностическому комплексу, под знаменем которого выступал один из экс-кандидатов - Кравцов, обосновать оптимальный состав датчиков этого комплекса. Наконец, я готов поддержать реализацию оригинальных идей, выдвинутых ещё одним экс-кандидатом - Ляцким.
Что касается организационных проблем, связанных с необходимостью перевода ПГИ на самофинансирование, с вводом в эксплуатацию нового лабораторного корпуса в Мурманске, то мне представляется, что у меня сложилось взаимопонимание с большинством коллектива ПГИ, каким образом решать эти проблемы.
Как же так? - спросите вы, - если за вас проголосовало меньшинство: цифры на доске не говорят об этом взаимопонимании. Тут я должен заявить протест. Я не знаю таких цифр. Я знаю, что за меня проголосовало 44%, а против - 36%. Тут у вас, видимо, сложены вместе голоса воздержавшихся и против, а это искажает картину и наносит мне моральный ущерб. Я протестую.
- Почему это "у вас"? - обиделся вдруг Прохоров. - Это у вас, а не у нас.
- Там вообще непонятно, как они голосовали, - вдруг вставил реплику Мигулин.
- Впрочем, вот тут подают какие-то цифры, - сообщил Прохоров, - сейчас я напишу. Пожалуйста. Успокойтесь.
И написал:
Намгаладзе -
Пивоваров -
Терещенко -
166 - за,
253 - за,
123 - за,
137 - против,
78 - против,
213- против,
78 - воздержались;
37 - воздержались;
45 воздержались.

- Ну, вот, видите, другая же всё-таки картина.
- Другая, другая, - согласился Прохоров.
Почему-то, когда я начал говорить, у меня пересохло во рту, чего со мной не бывало раньше никогда, и я с огромным усилием ворочал языком, стараясь говорить громко и отчётливо. И пока Прохоров исправлял цифры на доске, я налил себе воды в стакан из графина на председательском столе и с огромным наслаждением его выпил.
К моему удивлению мне стали задавать вопросы.
- Скажите, но ведь чтобы разрабатывать модель, не нужно иметь институт на Кольском полуострове, этим можно и в Москве заниматься.
- Разумеется. Но речь не идёт о создании новой модели - модель есть, а о внедрении её в комплекс геофизических наблюдений для их обработки и интерпретации, а комплекс такой разумно создавать именно на Кольском полуострове, где уже ведутся и планируются новые наблюдения высокоширотных явлений.
- Но ведь любая модель неточна, приближённа, как же завязывать наблюдения на некоторую имеющуюся несовершенную модель?
- А наблюдения для того и должны вестись, чтобы совершенствовать и корректировать модель.
- Модель это допускает?
- Да, конечно.
- Вы сами специалист по моделированию?
- Я считаю себя геофизиком широкого профиля, но конкретно занимаюсь именно математическим моделированием околоземной среды.
Всё. Вопросов больше нет. Вы свободны, Александр Андреевич. Садитесь. Вы сделали всё, что могли. Дальнейшее от Вас уже не зависит.

3 февраля 1989 г., кирха
Выступление Пивоварова я слушал как-то невнимательно, перевозбудился, наверное, и не отошёл ещё от собственного выступления. А вот речь Терещенко привлекла к себе моё внимание.
Он начал с объяснения того, почему он не снял свою кандидатуру и считает себя вправе продолжать борьбу. Потому что в Мурманске он получил большинство голосов. А в Мурманске и вокруг него сосредоточена основная экспериментальная база института. Поэтому-то в Мурманске и построен новый корпус, а ООФА в своё время приняло решение сконцентрировать институт в Мурманске. Он, Терещенко, эту линию разделяет и будет проводить её в жизнь. Собственно, это и было самым главным в его выступлении, а остальное - так, шелуха, довески.
Вопросов ни ему, ни Пивоварову не задавали.
И тут просит слова Мигулин.
- Товарищи! ПГИ - сильный институт, в нём работает много высококвалифицированных сотрудников и он не нуждается в приглашении варягов. Евгений Дмитриевич Терещенко является одним из таких высококвалифицированных сотрудников, выросшим в стенах института. Он экспериментатор, радиофизик, а ПГИ прежде всего должен заниматься экспериментами, накоплением наблюдательного материала (- Как раньше копили, так и дальше будем копить! - вставил я мысленно реплику). И тут я категорически не согласен с одним из предыдущих ораторов - моделирование не может быть основным направлением ПГИ! Поэтому я призываю голосовать за Евгения Дмитриевича Терещенко!
Ай, да Мигулин!
Ай, да Терещенко! Молодцы.
Но они ещё и дополнительно подстраховались.
Попросил слова какой-то старичок и прокричал:
- Зачем ПГИ варяги? Посмотрите, какой у них хороший молодой собственный кандидат!
Вылез на сцену дряхлый Щукин, председатель Радиосовета, и мямлил что-то, из чего можно было разобрать только основное - в ПГИ нужно развивать радиофизику, для чего следует избрать Терещенко.
Однако нашлись защитники и у Пивоварова. Ими оказались знавшие его сибиряки - Крымский, директор якутского ИКФИА, и Захаров, известный матфизик из Новосибирска. Крымский, например, сообщил, что Пивоваров - альпинист и с честью выходил из экстремальных ситуаций, значит, он и ПГИ выведет куда надо.
Неуёмный, крикливый Волошинов вылез и здесь. Расхваливая Терещенко, он намекнул, что тот не получил большинства голосов только из-за козней апатитян, их махинаций с выборами.
Тут встал старый лысый Александров, бывший президент АН, и заорал на Волошинова:
- Какой Вы к чёрту парторг института, если выступаете против воли коллектива? А если у вас выборы с махинациями проведены, так езжайте обратно и проводите их по новой!
Прохоров пытался прекратить прения, но тут Слава Ляцкий настойчиво полез вперёд с поднятой рукой.
- Вы за кого - за Терещенко или за Пивоварова? Если за Намгаладзе, то тогда не надо, - брякнул он Славе (с Намгаладзе всё ясно - не претендент, отметил я про себя).
Слава вылез к доске с бумажкой и сообщил аудитории:
- Товарищи, для вас будет небезинтересной следующая информация. Перед выборами в институте проводился опрос общественного мнения о кандидатах. Так вот среди научно-технического персонала в Мурманске результаты были такие:
Пивоваров -
Намгаладзе -
Терещенко -
65% - за,
61% - за,
38% - за,
19% - против;
23% - против;
48% - против.

Как видите, в Мурманске Терещенко получил большинство голосов за счёт вспомогательного персонала, который был специально обработан. Мне кажется, что избрание Терещенко было бы поражением демократии в Академии Наук.
И на этом Прохоров прекратил прения.
Приступили к тайному голосованию. Потом выдвигали кандидатов в делегаты на Съезд Советов и выдвинули от ООФА одного - Осипяна. Слава и тут пытался встрять, хотел выдвинуть Сагдеева, но Сагдеев встал и сказал, что нужно учесть, что многие академики будут выдвигаться в других местах, и он сам, в частности, а дублировать выдвижения одних и тех же, мол, не следует.
Осипян выступал, чего-то нудно говорил, но не о программе своей, а так, вообще, больше о процедуре выборов. Тем временем счётная комиссия подсчитала все голоса и по иностранным членам, и по директорам.
Результаты: самый неожиданный - по Институту Спектроскопии. Избрали не Летохова, имевшего большинство в институте и залповую поддержку здесь, а Виноградова. Подводные течения оказались сильнее.
Во всех остальных случаях избрали тех, кто получил большинство "в народе". В ИЗМИРАНе - Ораевского, причём с подавляющим перевесом. Жданов получил только 10 голосов из 75. Даже Внучков, и тот получил 7.
В ПГИ - Пивоваров - 50, Терещенко - 20, Намгаладзе - 5. Увы! Меньше, чем Внучков. Ну, и ладно. И на том спасибо. Когда Прохоров объявил, что "Намгаладзе не надо", я решил, что, возможно, не получу вообще ни одного голоса. В конце концов, у Летохова, Жданова, да и Терещенко больше оснований для разочарования.
В фойе я столкнулся с Мигулиным. Он пожал мне руку и сообщил:
- Я думаю, всё было благопристойно.
Мне ничего не оставалось, как ответить:
- Я тоже так думаю.
Коломийцеву я сказал:
- Ну, что? Мастера закулисных интриг проиграли?
- Ты кого имеешь в виду - Внучкова? - сделал он вид, что не понял меня.
Мы со Славой хотели подойти к Сагдееву, чтобы разузнать про "Московскую трибуну" - клуб демократической интеллектуальной элиты (Айтматов, Афанасьев, Сагдеев, Сахаров и т.д.), выступавший уже с критикой властей. В частности, в эстонской молодёжной газете "Мастерская" они резко и аргументированно критиковали Указы о митингах и о правах внутренних войск. Но Сагдеева мы прозевали - он исчез.
Счастливый Пивоваров в гардеробе спросил меня:
- Ну, как? Пойдёшь ко мне в замы?
Я ответил ему:
- Не спеши. Подумай. Осмотрись на месте. Посоветуйся с народом, а потом уж предлагай мне. Мне тоже надо подумать.
- Ну, ладно, договорились.
- А с тебя бутылка причитается.
- Хорошо. Вечером.
Вечером Пивоваров, действительно, пришёл с женой к нам в гостиницу и принёс бутылку коньяка (сам трезвенник абсолютный, пил только чай), я добавил бутылку сухого, собрались в номере у Вити Мингалёва. Пивоваров пригласил ещё двух сибирских директоров, живших тут же в гостинице, - Крымского и Жеребцова, директора СибИЗМИР, и своего старого приятеля из ИКФИА, рядового учёного Юру Ромащенко, толстого коротышку, склонного к поддаче.
Слава сразу начал упрекать Жеребцова в том, что он не выступил в поддержку Пивоварова, хотя Пивоваров и апатитяне его об этом просили. Жеребцов с многозначительным видом заявил, что "так надо было".
Потом на него я набросился по поводу Красноярской РЛС. Жеребцов, оказывается, был сторонником её переоборудования под научные цели и страдал, что это дело не отдают ему, то есть СибИЗМИРу на откуп, а собираются создавать центр в Москве!
Я же вообще считал это дело дорогостоящей авантюрой и спрашивал его - какому специалисту по физике ионосферы нужна эта хреновина, пусть назовёт. Он сказал, что ему, и, по-моему, обиделся на меня, справедливо заподозрив, что я его таковым специалистом не считаю (хотя и оказался ответственным редактором только что вышедшей монографии Жеребцова, Мизуна и Мингалёва "Физические процессы в полярной ионосфере").
А потом вечер перешёл в вечер воспоминаний Пивоварова и Ромащенко о совместных походах, большую часть которых трое из присутствовавших (Слава, Витя и я) уже слушали совсем недавно в купе поезда Апатиты-Москва. Мы со Славой терпеливо доскучали до ухода гостей, а потом у себя в номере обсуждали итоги дня.
Демократия одержала победу, ПГИ получил директора, которого хотело большинство. Сделало ли оно лучший выбор?
Время покажет.
Особых восторгов у нас со Славой Пивоваров не вызывал, так же как и особых претензий к нему не было. Москвичи же, НИИЯФовцы - Кропоткин, Алексеев, были разочарованы: они болели за Славу.
- Народ предпочитает заурядных людей, - заявил Слава. - Я для них слишком незауряден. Незаурядные опасны - кто их знает, что им завтра в голову придёт. А заурядные - ближе, роднее как-то.
- Будем утешаться, что нас именно поэтому не выбрали, - поддержал я Славу.
Обсуждали вопрос о моём возможном заместительстве у Пивоварова. Слава был "за" и приводил в пользу этого доводы: всё-таки власть большая и зарплата тоже. И развернуться есть где, и работать есть с кем. А уж из заграницы не вылезать можно, на чём Распопов и погорел, правда, отчасти.
- Нет, Слава, я свой родной Калининград меньше, чем на директорское кресло, пожалуй, не променяю. Ты прав, и у замдиректора много преимуществ перед рядовым завлабом, и деньги в ПГИ большие, но и хлопот у зама не меньше, а то и больше, чем у директора, на науку времени не останется. И с Пивоваровым неизвестно ещё - сработаюсь ли.
Я не отказал ему сразу, на всякий случай. Но шансов, что соглашусь, если он предложит официально, мало. У меня ведь по науке в Калининграде прекрасные заделы, подходит время пожинать плоды - гнать результаты на нашей модели. Я, конечно, и в ПГИ продолжил бы сотрудничество со своими ребятами, но дело бы притормозилось.
Разговор перешёл на науку, я рассказывал про наши последние неудачи и достижения, уже лёжа в постели, пока сон не отключил нас обоих...

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"