441

19 января 1988 г., там же

В кирхе наша лаборатория занимала, главным образом, третий этаж, обе его комнаты. В одной, поменьше, сидели я, Володя Клименко и Ваня Карпов, в другой, вдвое большей и использовавшейся для проведения семинаров, - Кореньков, Суроткин и Наумова с Глущенко. Последние двое, впрочем, чаще отсутствовали - то в КТИ на машине, то в Ладушкине, где наша новая ЕС-1035 всё ещё не вошла в режим устойчивой работы и больше простаивала в ремонте, чем считала.
Со дня на день ожидали поступления ещё одной, более мощной машины той же ЕС-овской серии - ЕС-1046, на которой можно было уже считать и большую модель (на "тридцать пятке", в принципе, то же можно было считать, только в пять раз медленнее).
Татьяна Глущенко в свои тридцать семь наконец-то родила и из наших рядов временно, но на достаточно долгий срок выбыла. Зато появился Серёжа Щербак, выпускник с Серёжиной кафедры (кафедры теорфизики КГУ), очень серьёзный, молчаливый мальчик, отслуживший, впрочем, уже и армию после университета. Мы его определили под опеку Володе Клименко - заниматься высокими широтами: полярным ветром и связанными с ним вещами.
Щербак - первое наше (то есть нашей лаборатории) приобретение (появился он где-то в первой половине следующего, 1987 года) из того вливания в количестве 25 ставок, которое обсерватория получила в конце описываемого 1986 года на выполнение новых архиважных спецтем.
На те же дела выделялась и новая ЭВМ, а планировалась и ещё одна - импортная, австралийская, на японской базе, класса мини-ЭВМ, но по параметрам не хуже ЕС-1046, зато чуть ли не в сто раз меньше по габаритам и весу и в тысячу раз надёжнее, если не более, ибо вообще, говорят, не ломается. Но это было в плане, а что будет в натуре - Господь его знает.
А вот ставки оказались реальной вещью. Разговоры о них шли уже год, и казалось, что так разговорами и останутся, но осенью поступила команда от Лобачевского - составлять новое штатное расписание.
Для обсерватории 25 ставок (в среднем что-то рублей по 170 месячного оклада на ставку) означало возможность увеличения её штатного состава чуть ли не на треть. Мы, однако, планировали из этого фонда решить в первую очередь проблемы с зарплатами для имеющихся людей - повысить их насколько возможно (дифференцированно, разумеется, не всем подряд). В нашей лаборатории наиболее заметные прибавки получили Суроткин (как защитившийся) и Ваня Карпов (как близкий к тому же), повысилась зарплата и у Коренькова, Клименко, Наумовой, Феди Бессараба.
Много споров (между мной, Ивановым и Саенко) было по поводу того, как поделить оставшиеся (после выделения средств на повышение зарплаты) ставки между лабораториями и группой обслуживания ЭВМ. Саенко требовал - сначала поделим сумму, а потом каждый составит штатное расписание своей лаборатории, исходя из причитающейся ей доли.
Мы с Ивановым предлагали сделать иначе - составить сначала проекты штатных расписаний лабораторий, исходя из нужд лаборатории и имеющихся кандидатур на возможные вакантные места, а уже после этого определить - кому сколько денег дать на эти вакантные должности.
Мы с Ивановым так и сделали, после чего и Саенко какой-то проектик набросал. Поделили примерно поровну, причём группа обслуживания ЭВМ во главе с Шандурой вошла в мою лабораторию с обязанностями обеспечивать вычислительные работы всех подразделений.
Лаборатории Саенко при нашей делёжке досталось чуть меньше, чем моей, а Ивановской - чуть больше, так что Саенко в душе считал себя обделённым и был, похоже, в обиде на нас с Ивановым. Но, когда Иванов повёз штатное расписание в ИЗМИРАН на утверждение Лобачевскому, тот цапнул себе от общей суммы на свои нужды более пятисот рублей месячного фонда, то есть три фактически ставки, и Иванов снял одну со своей лаборатории, а две с моей: Намгаладзе, мол, за счёт Шандуры пусть расширяется, Саенко же не пострадал и в результате оказался с большей прибавкой, чем я.
У меня же, если не трогать Шандуринские вакансии, появились всего три новые ставки: эмэнэса для Щербака, эсэнэса для Смертина и лаборанта в помощь сверхзагруженной в последнее из-за моей монографии и Ваниной диссертации Свете Зимаревой. Покушаться же на Шандуринские ставки я не хотел, да и смысла никакого не было - себе же во вред. Он со своей командой из четырёх с половиной человек (инженеры Янин, Романенко, Печейкин, Сивицкий и оператор Зина Фролова) еле управлялся с 35-й машиной, а тут ещё 46-я появится, и, если мы рассчитываем считать у себя, а не у дяди, Шандуру надо всячески укреплять кадрами, в наших же интересах.
Смертину место в моей лаборатории было обещано давно. Работая в последние годы старшим преподавателем в КТИ и ожидая избрания в доценты, он тем не менее связей с нами не терял, сотрудничал с Ваней Карповым, которого считал своим учеником и был даже обижен, что его "не вставили" научным соруководителем Ваниной диссертации.
Ваня между тем за это время Смертина перерос настолько, что не совсем уже было ясно, кому кем руководить следовало бы. Ваня и по способностям был посильнее, и работал как вол, включая перепахивание всей текущей и прошлой литературы. Смертин же в былые времена брал цепкостью, настойчивостью, а теперь работал наскоками с неизбежной при этом потерей формы.
Пожалуй, он это чувствовал - что форму теряет, от Вани отстаёт, того и гляди его ещё и Федя обгонит. Ума у него хватало, чтобы оценить ситуацию: в КТИ научных перспектив у него практически никаких, не тот профиль, наука вообще там в загоне, преподавание отнимает много сил и времени, а само по себе ему удовольствие не доставляет. Это значит, что в КТИ он уже почти на потолке - доцент, максимум когда-то завкафедрой, но профессором вряд ли станет, на докторскую шансов почти нет.
Альтернатива - переходить к нам (если возьмут!). Тогда нетрудно будет просто продолжать исследования по ВГВ или по близким направлениям в коллективе, с которым уже работал и знаешь его требования и возможности. Но - зарплата?! В КТИ Володя получал 285 р старшего преподавателя и ещё полставки в НИСе, так что под четыре сотни выходило. За тем он и ушёл в КТИ из университета. А в обсерватории у нас Иванов - заведующий столько же получает, один только я - больше. Чтобы не слишком уж потерять в зарплате, Смертину нужна должность старшего научного сотрудника, а это ведь две фактически средних ставки из тех 25-ти, которые нам выделили. И то на сотню будет меньше, чем он в КТИ получал.
Смертин маялся. В который раз он оказался перед дилеммой - в обсерваторию переходить и наукой заниматься в надежде когда-нибудь защитить докторскую, но заметно терять в зарплате сейчас, или довольствоваться тем, что есть, синицей в руках, жирненькой такой, впрочем.
Ко мне он не раз обращался за советом - как быть?
Я отвечал:
- Ставки будут - возьмём. Может быть, если получится, даже на должность старшего. Но учти, что у нас есть кандидаты наук - Клименко и Суроткин, которые вправе претендовать на большую, чем у тебя, зарплату. И что Ваня уже не слабее тебя. Так что в ущерб им я тебя взять не смогу.
- Ну, а с научными перспективами как? В смысле докторской - можно будет рассчитывать?
Ишь, орёл какой! О докторской размечтался, - подумал я про себя. - Кореньков и то помалкивает... Но вслух ответил спокойнее:
- Это только от тебя будет зависеть. Тематика наша позволяет не одну докторскую сделать. А больше я тебе что могу сказать? Гарантии, сам знаешь, страховой полис только даёт.
И всё же при всех своих колебаниях и жажде гарантий Смертин был готов перейти к нам, даже с существенной потерей зарплаты. Другое дело - нужен ли он нам? Да ещё за такие деньги - на ставку, вместо которой можно принять пару начинающих выпускников вроде Щербака.
С одной стороны - человек он и мне, и всем остальным хорошо известный со всеми своими достоинствами и недостатками. Работать он может, и на некоторый минимальный уровень отдачи от него можно рассчитывать. Но ведь он зануда - раз, склонен к самодовольству и напыщенности - два, не очень был приятен раньше Клименке и Коренькову - три, и вообще неясно - приживётся ли в коллективе.
А тут как раз появилась альтернативная кандидатура - Игорь Филановский. Игорь, как и Ваня, выпускник Лебле, делал у него дипломную работу, Ванин сокурсник, но уже защитивший диссертацию (он как-то лихо окончил заочную аспирантуру при физфаке ЛГУ) и работавший теперь старшим преподавателем в КВИМУ.
С наукой ему там не светило, в университете работать со степенью в НИСе невыгодно, а преподавательских мест свободных нет, и Игорь был не прочь перейти к нам даже на условиях своей полной переквалификации, но, в свою очередь, при условии, что должность ему у нас предоставят эсэнэса.
Серёжа Лебле считал такой переход взаимовыгодным и для нас, и для Игоря. И уж был уверен, что Филановский лучше Смертина, которого Серёжа недолюбливал. Интересно, что и Ваня, когда я в лоб спросил его об этом, ни минуты не задумываясь и не колеблясь, отдал предпочтение Игорю, если уж выбирать из двоих. К кандидатуре Смертина без энтузиазма отнеслись и наши старожилы - Кореньков, Клименко, Суроткин, однако, и не протестуя, - решай, мол, сам, ты с ним работал, тебе виднее.
Ситуация осложнялась тем, что со Смертиным я был фактически связан обещанием - будут ставки, возьмём, - это я ему говорил раньше не раз при частых его приставаниях ко мне - что, мол, нового в ИЗМИРАНе, не собираетесь ли расширяться? Взять же к себе в лабораторию обоих - и Смертина, и Филановского, на должности эсэнэсов - слишком жирно, это означало, что ими бы и ограничилась вся моя прибавочная доля к фонду зарплаты.
Я предложил Саенке взять Филановского к себе. Тот поморщился - не специалист, мол, мне вообще экспериментаторы нужны, а не теоретики. Тогда я с тем же предложением обратился к Иванову:
- Жалко, такое добро пропадает, себе бы взял, да некуда. Серьёзно говорю - физик хороший, с рекомендациями, парень отличный, я его знаю, на рыбалках с ним не раз бывал. У тебя как раз с физиками слабовато, некому интерпретацией ваших наблюдений заниматься - сам же просил меня уступить тебе Коренькова или Смертина на интерпретацию. Вот и возьми Филановского на это дело - пусть он будет связующим звеном между вашими наблюдениями и нашим моделированием.
Иванов согласился встретиться и поговорить с Филановским.
- Слишком молод, - таково было его впечатление, - а уже ему эсэнэса подавай. Мои ребята меня не поймут - за что? Подумаешь, теоретик! Ведь не специалист же по радиофизике или геофизике. К тому же Иглаков говорит, что ему могут допуска не дать, что-то там есть на него в органах...
- Национальность не та, что ли? Но у него же отец - моряк, капитан, в загранку ходит!
- Не знаю, Иглакову так сказали.
И всё же я уговорил Иванова включить в новое штатное расписание его лаборатории должность эсэнэса для Филановского. Так он её и выкинул, то есть вкупе с двумя моими ставками отдал Лобачевскому, когда тот лапу наложил на нашу прибавку к штатам.
А тут Филановскому предложили преподавательское место в филиале КТИ в Керчи и пообещали квартиру, коей у него не было, они с женой жили на частной. Квартира перевесила всё, и Игорь согласился, тем более - Таня ждала ребёнка.
Ну, а Смертин, в очередной раз посовещавшись с женой и родственниками, изъявил согласие на переход к нам, только попросил отсрочки до конца учебного года, чтобы не портить отношения в КТИ. Я согласился. И провёл с ним ещё предупредительную беседу, напомнив, что он входит в сложившийся коллектив сильных работников, в котором принято помогать друг другу и не терпят высокомерия, даже если ты и отличился чем-нибудь, а за тобой, Володя, грешки замечались раньше: ты то ноешь, плачешься, то заноситься начинаешь - это нам раз плюнуть, мол, да мы, да нас...
Володя, к его чести, не обиделся, воспринял спокойно мои наставления. Сформулировал я ему и конкретную задачу, которой он должен будет заниматься, - высотный ядерный взрыв.
- Ваня и Федя тоже будут подключены к этой задаче, но не рассчитывай, что ты будешь командовать, а они будут пахать. Работать будете с о в м е с т н о, понял? И Кореньков будет участвовать, и я тоже. Но остальные - среди прочего, а у тебя это будет основная, главная твоя задача. И вторая задача, о которой мы уже говорили раньше, - нижняя атмосфера. Будем опускать нижнюю границу модели вниз, в стратосферу, а, может, и на поверхность Земли. Здесь тоже будешь работать с Ваней и Федей, они согласны этим заниматься, но так, чтобы это не мешало их текущим делам.
На том и договорились.
Но вернёмся в кирху.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"