436

14 декабря 1987 г., кирха

В середине сентября я ненадолго ездил в Ленинград к Брюнелли. Б.Е. был бодр, утверждал, что летом хорошо поработал, однако дальше 2-й главы не продвинулся, да и 1-ю всё ещё продолжал вылизывать. Во всяком случае мы обсудили с ним мои вопросы и замечания по 1-й главе с тем, чтобы начать уже печатать текст начисто.
До назначенного нам срока сдачи рукописи оставалось три месяца, а готово было чуть более половины книги. Правда, были пройдены самые объёмистые и сложные главы - 1-я у Б.Е., 3-я, 5-я и 6-я у меня. То, что оставалось, выглядело попроще. Но ведь и прошло уже три года, а осталось три месяца. И, похоже, что Б.Е., дай Бог, чтобы справился с двумя первыми и четвёртой ("Солнце и магнитосфера") главами, а 7-ю и 8-ю, видимо, придётся писать мне самому.
Впрочем, 8-ю я и собирался писать сам, да и в 7-й мне от Б.Е. хотелось бы только морфологию полярной ионосферы поиметь, остальное трудностей не вызывало. И ещё ведь печатать всё надо начисто! Б.Е. же как-то не особенно волновался. Ну, что, мол, поделаешь? Как уж получается.
Весь сентябрь Ирина пробыла в Калининграде. Занятия у них на курсе из-за картошки начинались в октябре, её же от колхоза освободили - "по уходу за ребёнком". Дима устроился работать фельдшером на "скорой". Для восстановления в институте ему нужно было отработать не менее десяти месяцев.
В первых числах октября Иринка уехала в Ленинград. Сашуля по-прежнему работала на полставки, но в дни, когда Дима был дома и мог остаться с Мишей, выходила на работу на целый день, зарабатывала отгулы на дни Диминых дежурств. Так они вдвоём поочерёдно и пасли Мишу. Вторая бабушка - Димина мать с внуком нянчилась только по воскресеньям, будучи занята своими важными секретарскими делами в райисполкоме даже по субботам.
Надо отдать моему зятю должное - с сыном своим он управлялся очень хорошо: и покормит его, и оденет, и умоет, и погуляет, и спать уложит (спал Миша и днём, и ночью у нас в своей кроватке, к Ужгиным на Зарайскую ходил как бы в гости, а постоянным его домом была всё же наша квартира). И Миша к нему тянулся, хорошо с ним контактировал, меньше, чем с остальными, капризничал, и засыпал быстрее под отцовским приглядом.
Ещё в заслугу зятю я ставил телевизионную антенну на Польшу, которую он соорудил и установил на крыше нашего дома, после чего Польшу стало возможным смотреть в цветном изображении вполне приемлемого качества. Правда, смотрел Польшу практически один только Дима, нас с Сашулей, да и Митю их передачи уже не привлекали так, как бывалоче в Ладушкине. И тем не менее по случаю самого факта такой возможности я зятем своим вполне гордился.
Но вот своими литературными потугами он нас с Сашулей очень разочаровал. От Иринки мы знали про его страсть к сочинительству, что он вместо того, чтобы заниматься, по ночам создавал свои шедевры, полагая, что в этом-то и состоит его истинное призвание. На Иринку Димины сочинения впечатления не производили, что, конечно, огорчало Диму, но не останавливало.
Сашуля призналась мне, что как-то ей случайно попалось под руку Димино письмо к Иринке, и она не удержалась - прочла. Димин стиль ей ужасно не понравился - напыщенный какой-то и безграмотный к тому же.
- А туда же - в писатели лезет! Хочешь почитать? - спросила меня Сашуля.
- Не, не, не, - категорически отказался я. - Мне и так хватает от него отрицательных впечатлений. И чужие письма читать неприлично. Тебе не стыдно?
- Да я нечаянно, случайно, можно сказать, - оправдывалась Сашуля.
С зятем на предмет его сочинений я не заговаривал. Захочет - сам заговорит, а меня так и не тянет вовсе. Ну его, оболтуса.
И вот зять созрел.



Ирина, Миша, Дима летом 1986 г.

15 декабря 1987 г., там же
Пришёл он как-то вечером к нам возбуждённый, в разговорах за чаем участвовал невпопад, ёрзал на диване и, наконец, решился.
- Александра Николаевна, Александр Андреевич, хотите - я Вам свой рассказ прочитаю?
- Ну, давай, - без особого энтузиазма согласился я, ничего хорошего от этого не ожидая.
Пошли на кухню, где Дима мог бы курить. Ясно было, что сегодня утерпеть без курева он не сможет. Дима извлёк откуда-то стопку измятых листков бумаги с кое-как напечатанным на машинке текстом и стал читать.
Минут двадцать читал. Кончил. Помолчали.
- Ну, как? - не вытерпел зять.
Я ещё выдержал паузу, собираясь с мыслями, - как бы поточнее и потактичнее передать своё впечатление, точнее всего, но не слишком тактично было бы сказать просто:
- Чушь собачья! - и дело с концом.
Но ведь надо было объяснить Диме - почему это чушь собачья ...
- Не знаю, Дима, с какого конца и подступиться. Если коротко говорить, то - плохо. Просто плохо. А почему плохо? Потому что, прежде всего, - фальшь сплошная. Всё вычурно, надуманно и ни на что в жизни не похоже. Бред медузы. Или сивой кобылы, - не удержался всё же я (хорошо, хоть не добавил - сумасшедшего). И продолжил:
- Ты уж извини, пожалуйста. Рассказ, конечно, задуман как фантастический и аллегорический, в духе Маркеса твоего любимого. Но ведь за каждой фантазией, чтобы она воспринималась другими, должна стоять или реальная жизнь или мысль, а у тебя просто ассоциации какие-то бессвязные ... Может, они кому-нибудь и интересны, но только не мне. Я, конечно, только за себя говорю, за своё собственное впечатление.
Ну, посмотри. Вот у тебя тут герой страдает на пляже ... во фраке! Он, что, очумел совсем? Так ведь только в комедии бывает, а у тебя он серьёзно томится духовными переживаниями. Нормальный человек прежде всего фрак бы снял, уж если его на пляж понесло страдать духовно. Или вот: "он лежал у кромки воды". А чуть выше сказано: "бушевал шторм". Где же там кромка воды - в шторм-то? Ты что, на море в шторм не был? Полежи-ка в шторм у кромки!
А сколько у тебя слов используется, нерусских особенно, смысл которых для тебя, похоже, очень туманен. Вот, пожалуйста ... Дай-ка мне твои листочки.
Я взял листки и стал отыскивать примеры.
- Ой, а ошибок-то сколько!
- Да это я наспех печатал, - оправдывался зять. Вид у него был неважный, так скажем. Ожидал он, наверное, если не аплодисментов, то хотя бы сочувственной оценки, а не такого разноса.
Защищаться он не стал. Более того, похоже было, что с большинством моих замечаний он, в сущности, и согласен.
- Ладно, не надо больше, Александр Андреевич. Я вижу, что графа Монте Кристо из меня не вышло. Придётся переквалифицироваться в управдомы. Не буду больше писать, честное слово.
- Ну, зачем же сразу так? - не очень уверенно возразил я. - Просто это дело не простое. Сразу не у всех получается. А, может, тебе лучше стихи попробовать писать? У тебя явно склонность к формотворчеству. Если не вдумываться в содержание твоего произведения, то некоторую музыкальность в нём можно почувствовать...
Не знаю, бросил ли Дима писать рассказы, начал ли стихи сочинять, во всяком случае про литературные его попытки я больше ничего не слышал (в 1987 г.). А вот музыкой он увлёкся и пропадал теперь вечерами в каком-то самодеятельном ансамбле.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"