414

Сват мой, Михал Михалыч, поддерживал свою физическую форму настольным теннисом, которым очень увлекался, и играл даже в море, включив в свои капитанские обязанности обеспечение такой возможности на своём пароходе. На берегу он регулярно ходил играть в спортзал мореходной школы, разместившейся в могучей немецкой цитадели на Литовском валу, сравнительно недалеко от нас, минутах в пятнадцати ходьбы.
Его обычный напарник в этот раз отсутствовал, Михалыч играл с сыном, то есть с зятем моим злополучным, и приглашал меня. Я не играл в настольный теннис со времён подвала в Ладушкине при Суходольской, то есть лет 15 (при Гостреме это дело заглохло), если не считать наших баталий с Клименко на Байкале - единственного случая за все эти годы, и поэтому к приглашению Михалыча отнёсся поначалу без энтузиазма - какой я ему партнёр?
22 июля 1986 г., там же
Но согласился сыграть с Димой, которого Михалыч считал слабоватым игроком, и мы с ним отправились 1-го сентября в мореходку. В тот день я не выиграл, кажется, ни одной партии, но почувствовал, что при некоторых тренировочных затратах я в состоянии восстановить свои былые навыки.
На следующий день мы играли уже втроём: я, Дима и Михалыч, и мне удалось выиграть у Димы пару партий. Михалычу я проигрывал, но не так уж безнадёжно.
8 сентября Дима уехал в Ленинград продолжать учёбу, Иринка с Мишей перебрались от Ужгиных к нам. У Иринки академотпуск кончался в зимние студенческие каникулы, так что до февраля она могла оставаться с сыном в Калининграде под опекой своих и мужниных родителей.



Ирина с Мишей, осень 1985 г.

Михалыч терпимо отнёсся к моей (пока ещё) слабой игре, и мы с ним стали ходить играть в настольный теннис регулярно - по вторникам и четвергам вечером, в субботу днём, отрабатывая у стола по два часа до хорошего пота.
Я со своей дурацкой хваткой "пером" (азиатской), модной в мои юношеские годы, натёр себе мозоль на среднем пальце правой руки, но перестроиться на нормальный способ держать ракетку уже не мог, совсем ничего тогда не получалось. Непрерывно пытаясь резко бить справа почти любые мячи, я повредил себе плечо и не мог теперь спать на правом боку.
Зато у Михалыча я стал помаленьку выигрывать, а к Новому году мы сражались почти на равных, с небольшим его преимуществом. Оба были довольны и встречались охотно. Если же после тенниса по дороге домой удавалось прихватить где-нибудь пива, Михалыч блаженствовал - так он его любил, к тому же он сильно обезвоживался за время игры, и его мучила жажда, а меня - нет, даже и при большой нагрузке, так что я пил пиво понемногу, за компанию только.
В дни, свободные от тенниса, я гонял с Митей и пацанами в футбол на площадке у "Баррикад". Как-то мы с ним играли вдвоём против Саенок: Юры и младшего его сына Дениса, чуть ли не мастера спорта по гимнастике в свои 12 лет, и проиграли 16:20. Митя продолжал ходить на футбольную секцию, но без особого рвения, так как на игры его почти не ставили, и Сашуля, боясь, что футбол он забросит, мечтала пристроить его куда-нибудь ещё - на большой теннис или плавание.
23 июля 1986 г., там же
Насчёт плавания она ездила узнавать в спортклуб ДКБФ и выяснила, что секции спортивного плавания там нет, а идёт сейчас набор мальчиков Митиного возраста в секцию современного пятиборья. Сашуля загорелась. Ей сказали, что можно привести мальчика на просмотр бассейн, - посмотрят, как он плавает. За Митино плавание Сашуля была уверена, - как же, из моря всё лето не вылезал, заплывает так далеко, правда, с ластами... Но оказалось, что требуется умение плавать стилем, берут, главным образом, мальчиков, обучавшихся плаванию здесь в СК ДКБФ, и Митя не прошёл, хотя его и посмотрели в бассейне.
Тогда Сашуля решила отдать Митю на это самое обучение плаванию стилем, и его уже чуть было не записали туда, как вдруг тренер предупредил, что тем, кто уже умеет плавать, здесь делать нечего. Сашуля заколебалась, Митя обрадовался - он вовсе не рвался ходить ни в какую новую секцию, если бы ещё с Вовой Прокопьевым... И дело заглохло.
Потом Сашуля стала жалеть, что не записала Митю, но было уже поздно. Так и остался Митя при футболе запасным. Но прогресс в его игре был заметен, особенно в отборе мяча, играл он цепко и неутомимо, вот только удара нет совсем, да и обводка хиловата. На зарядку и бег со мной по утрам он выходил нерегулярно - поздно ложился и не мог встать утром, на вечерние пробежки тоже не каждый раз соглашался. Ладно, хоть на секцию всё же ходил.



Cашуля с Мишей, осень 1985 г.

В сентябре (9-го) ездили в колхоз за тридевять земель - в Мальцево Озерского района. С сельхозработами у нас в обсерватории дело по-божески поставлено: разнарядки нам выдают, начальство наше от них не отказывается, но и о выполнении не шибко заботится, ссылаясь на малочисленность персонала. По той же причине, видать, и в райкоме о нас не очень пекутся, - что с них взять, мол, это не АтлантНИРО, у ворот которого всю осень каждое утро колонны научных работников толпятся у автобусов, громыхая вёдрами.
А в ИЗМИРАНе! По пол-института сразу выезжает, сначала одна половина, потом другая, и так недели две подряд. Соревнование кипит, итоги, подводятся, молнии вывешивают... С научной деятельностью там поспокойнее обстановка.
Внутри обсерватории у нас выделение людей на сельхозработы идёт по принципу - кто сколько может, и основную нагрузку несут хозяйственное подразделение и лаборантская группа Лещенко - наиболее привычный к полевым работам и спокойно к ним относящийся контингент. От нашей лаборатории ездят меньше всего - редко больше 2-х - 3-х человек, поскольку вечно в командировках все, в последнее время особенно - опять на Вильнюс переключились.
В этот раз нашу обсерваторию представляли я, Суроткин и Кореньков. С утра лил дождюга проливной, но всё равно решили ехать, - авось, распогодится, пока доедем, не гнать же автобус с ладушкинцами обратно. Ехали до этого Мальцево три с половиной часа - через Правдинск, Железнодорожный, некогда симпатичнейшие немецкие города, разорённые войной и всё ещё - через 40 лет! - не приведённые в божеский вид: полуразрушенные старые строения, пострадавшие уже не столько от войны, сколько просто от времени, ибо никто их не ремонтировал, и безобразные кое-как сляпанные сооружения современной отечественной архитектуры, коими изуродован обычно центр каждого такого городка.
От Железнодорожного ехали вдоль самой польской границы, заплутали, выехали на какую-то заставу, и в колхоз явились только в первом часу. Был понедельник, и нас почему-то не ждали. Председатель откровенно сознался, что ему не до нас сейчас, и ехали бы мы себе обратно. Но тут возмутилась Емельяниха:
- Вы что, очумели? Мы вон сколько бензину спалили, впустую что ли? Я вот сейчас в райком позвоню.
Угроза подействовала, и председатель смилостивился:
- Ладно, вот вам провожатый, он покажет, куда ехать, а я сейчас подборщика туда пришлю (трактор с прицепом).
Нас было человек двадцать, мы выстроились рядом вдоль картофельного поля с перевороченной картофелекопалкой землёй и принялись собирать в вёдра картофель, опорожняя их в двигавшийся вместе с нами прицеп. Погода наладилась, дождь прекратился, даже солнце иногда проглядывало. За два часа мы в хорошем темпе прошли по своей полосе всё поле, и подборщик отправился обедать, дав понять, что он сюда возвращаться не собирается.
Сочли свою миссию выполненной и мы. Три часа уже, пока до дому доедем, как раз и рабочий день кончится. Мы затарились напоследок чудесными спелыми сливами с заросшего участка на краю поля, где когда-то была усадьба, но ничего от неё кроме сливовых и грушевых деревьев не осталось, и двинулись к автобусу. Заехали в контору отметиться. Там нам выписали справку для райкома, что мы убрали картофель с площади в 3.6 гектара. Собрались уже совсем уезжать, но вспомнили, что забыли оформить оплату своего труда, послали Сашулю (она с Саенковской лабораторией ездила) обратно в контору. Она что-то застряла там, и пока её ждали, в автобусе разгорелась дискуссия - сколько же мы в самом деле убрали картошки?
Большинство склонялось к тому, что и одного гектара не было, откуда же цифра такая взялась - 3.6? Да нам вся разнарядка на эту осень 4 га составляет, неужели мы её за раз, за два каких-то часа выполнили? Ну, ладно, им виднее, а нам чего? - перед райкомом отчитаемся, ещё разок, может, съездим и хорош.
Но тут из конторы вышел сердитый дядька, залез к нам в автобус и попросил обратно справку, которую нам выписали. Взял справку и скрылся в конторе. Опять ждём. Емельяниха не выдержала, пошла узнавать, в чём дело. И тоже застряла там. Вернулась через полчаса со смехом:
- Очухались, черти! Новую справку выписали - на 0.36 га.
- Вот это больше на правду похоже, - загудели в автобусе.
- Учётчик у них такой грамотный, долго на бумажке высчитывал, а председатель ему говорит - ты, что, говорит, с ума сошёл? Я с твоими подсчётами уберу картошку с большей площади, чем посеял! Эх, вовремя мы не смотались! Нужна нам их оплата - по рублю на брата заработали, - сокрушалась Емельяниха. - А так бы перед райкомом отчитались и не ездили больше.
На обратном пути мы с Кореньковым пытались оценить - принесли ли мы пользу государству своей поездкой или нанесли убыток, если учесть, что мы свои высокие зарплаты сегодня не отрабатывали, но их получим, что работали два часа, стояли у конторы час, ездили семь часов, спалили прорву бензина и заработали меньше тридцати рублей все вместе? И если бы даже убранная нами картошка осталась в поле и сгнила (а неизвестно ещё, не сгниёт ли она и так где-нибудь в овощегноилище), то не было ли это всё-таки выгоднее? Но ни к какому определённому времени не пришли и согласились на том, что решить эту задачу невозможно, ибо неясна реальная стоимость и картошки, и бензина, и нашего научного труда...

А Иванов наш в эти дни лежал в больнице - воспалилась культя под протезом, боли были жуткие, оперировали. Скоблили сумку - полость, образовавшуюся между обрубком кости и закрывающими его мягкими тканями. Я его навещал, он был сумрачно бодр, как обычно - гигант-мужик!

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"