401

Подошло 40-летие Победы. Наш дедуля (теперь уже прадед) вместе с Тамарой Сергеевной отправился ещё в конце апреля на две недели в Ленинград, на встречи ветеранов - гидрографов Балтики и Ладоги. Останавливались они у дяди Серёжи Мороз, заезжали и к Бургвицам в Сестрорецк.
Дедуля что-то заметно сдал в последнее время, часто прихватывало сердце, обычным делом стало употребление нитроглицерина. К тому же он растолстел, стал ещё меньше двигаться, что только способствовало развитию ИБС. Даже к нам он ленился лишний раз зайти, навестить, правнуком полюбоваться. На мои призывы больше двигаться он только отмахивался:
- Да куда уж мне теперь, возраст уже такой...
Хотя дядя Серёжа Мороз, будучи старше его на 4 года (в конце мая ему исполнился 71 год), продолжал ещё работать.
Тамара Сергеевна тоже постарела за последний год и выглядела старше своих пятидесяти двух лет. Её задёргали врачи по женским болезням, то требуя оперироваться, то отговаривая от этого. К тому же её продолжали донимать головные боли, на которые она всегда жаловалась.

15 июля 1985 г., там же

Своей поездкой в Ленинград они оба остались довольны. Вот только с наградами накладка вышла: отцу положен был помимо медали орден Отечественной войны первой степени, а представили ко второй - не было, мол, справки о ранении. Отец возмущался:
- Я им сказал, что есть ранения, они записали, а про справку мне никто ничего не говорил! Она есть у меня, эта справка, но её никто не требовал, да они же и так знают, во всех моих документах указано... ("Они" - это ЖЭК, в котором отец числился на учёте как ветеран).
Очень обиделся на свой ЖЭК и на наш профсоюз дядя Саша - наш дворник при кирхе, сухонький старичок лет восьмидесяти, очень добросовестно исполняющий свои нехитрые дворницкие обязанности на прилегающей к кирхе территории, получая за это в награду пустые бутылки, оставляемые алкоголиками, облюбовавшими закуток за моим гаражом в качестве уютного распивочного уголка.
Дядя Саша на фронте был недолго, сразу попал в плен, его угнали в Германию, где он батрачил у какого-то помещика, который "кормил хорошо и обращение хорошее имел". Даже медаль дяде Саше не полагалась - "мало, сказали, воевал", но всё равно он числился ветераном.
И вот дядя Саша узнал, что в ЖЭКе неработающим ветеранам-пенсионерам выдают подарки - комплекты постельного белья, а работающим подарки дают от профсоюза по месту работы. У нас профсоюз закупил для ветеранов в качестве подарков какие-то красивые юбилейные издания о войне. Дяде Саше такой подарок был совершенно ни к чему, душа его лежала ближе к постельному белью.
Накануне праздника он пришёл в кирху слегка поддатый (для чего ему совсем немного требовалось выпить красненького) и обратился с просьбой дать ему справку, что он от подарка на работе отказывается, чтобы ему можно было получить подарок в ЖЭКе. С этой справкой он буквально всем заморочил голову, чуть не плача от расстройства (подвыпивши дядя Саша был слаб на слезу), что его не хотят понять - ему эта книга вовсе не нужна, он "мало в грамоте силён, а старуха бельё требовает".
Позвонили в ЖЭК. Там сказали, что дяде Саше в ЖЭКе получать нечего, так как он у нас работает и точка. Однако объяснить это дяде Саше было практически невозможно, он требовал справку, чем выводил из себя наших женщин, особенно предместкома Тепеницину. Наконец, Кореньков додумался:
- Господи, да выпишем ему матпомощь от профсоюза, купим бельё на эти деньги и вручим завтра вместе с альбомом.
Правда, торжественную часть на следующий день дядя Саша проспал. Он принял опять с утра, а потом прилёг вздремнуть и появился в полубессознательном состоянии, когда чествование уже заканчивалось на втором этаже распитием двух бутылок коньяка, выставленных Иглаковым, пришедшим в своём парадном мундире капитана 1-го ранга при всех орденах и медалях.
Явился и Гострем: их с Иглаковым, собственно, и чествовали только двоих, хотя ни Гострем, ни Иглаков полноценными ветеранами не могли считаться, поскольку в боевых действиях не участвовали. Лещенко закатил одну из своих коронных речей, в которой генерала Черняховского назвал "нашим земляком, можно сказать", имея в виду, что Черняховский погиб в Восточной Пруссии.
И вот когда приступили уже к коньячку, в кирхе появился настоящий ветеран, кавалер ордена Александра Невского, участник штурма Кёнигсберга, танкист, тогда командир танкового батальона, обстреливавший эту самую нашу кирху, на башне которой засел немецкий пулемётчик.
Его сопровождал парень из экскурсионного бюро, любитель истории, как он про себя выразился, работавший раньше в ПТО по обслуживанию ЭВМ, когда оно располагалось на первом этаже нашей кирхи. На мероприятие - сопровождение танкиста ему были выделены деньги (60 рублей на ветерана), которые они с танкистом с успехом пропивали. Танкист был в восторге от своего сопровождающего:
- Во, голова! Лучше меня всё помнит! Я бы здесь ни хрена не узнал, забыл уже всё... А с ним всё прямо оживает!
Парень и нам стал увлечённо рассказывать подробности действий танкового батальона, которым командовал его нынешний подопечный, очень было интересно... Парень приглашал всех сейчас же поехать с ним и танкистом на пятый форт, только зайдя в магазин по дороге, там он ещё много интересного расскажет, но мы вежливо отказались.

9 мая - день рождения Лены Шагимуратовой. В этот раз отметить его вместе с Днём Победы у Шагимуратовых собрались старые ладушкинцы - мы с Сашулей, Саенки, Кореньковы, Колодкины, Галина Якимова, а также Надежда Тепеницина и бывшая Круковерова жена - Ирина. Я с чего-то расплясался, как давно не плясал, минут сорок дрыгался подряд без отдыху, на всю запись магнитофонную, потом принял холодный душ, шёл в одной рубашке домой, дома взялся читать "мемуары" Ирине с Димой, приехавшим на пару дней навестить семью, запивая чтение холодной водой, которую мне подсовывала Сашуля, чтобы я не пил чего покрепче. Кончилось всё это тем, что я жестоко простудился и две недели проходил с больным горлом, кашлем и в соплях.

13 мая мы с Митей собирались пойти на футбол. Билеты, как обычно, я взял заранее, на Южную, крытую трибуну. Приехал пораньше с работы - Мити дома нет.
- С Вовой Прокопьевым на велосипедах катаются, - сказала Иринка.
Я поужинал наскоро, пора уже было выходить - Мити всё не было. Я вышел на улицу, обошёл наш дом, - нигде не видно. Вернулся домой, сказал Ирине, что пошёл на стадион, и отправился на "Балтику", оглядываясь по сторонам, - может, увижу где Митю? - и надеясь, что он меня догонит.
Что с ним случилось? Неужели, забыл про футбол? Не может такого быть! Обычно он заранее готов и с нетерпением ждёт меня. Может, слишком далеко куда-нибудь укатили, от этого Вовы Прокопьева всего можно ожидать, или ещё чего-нибудь случилось, не дай Бог...
Весь матч я просидел как на иголках. "Балтика" играла с "Химиком" из Гродно и выиграла 2:1 (голы забили Чепель и Артёмов), но обычной радости по пути домой я не испытывал, беспокоясь за Митю...
Он встретил меня дома с виновато настороженным видом и нарочито бодрым тоном спросил:
- Ну, как сыграли?
- А ты где был, почему домой вовремя не явился?
- На велосипедах с Вовой катались.
- А про футбол забыл, что ли?
- Забыл.
- Ну, ты даёшь! Позорник! Болельщик ещё называется! И волноваться меня заставил, я тебя бегал, искал, на футбол опоздал. И как это можно - забыл! Не хочешь на футбол идти - не ходи, я тебя силком не тащу, но ты знаешь, что я тебя буду ждать, и обязан явиться вовремя, хоть на футбол, хоть куда.
- Я хотел пойти, но... забыл.
- Так вот, больше я тебя на футбол не возьму.
- Никогда?
- Там посмотрим, когда.
- А как сыграли-то?
- Не скажу, в газете прочтёшь.
- Ну, хоть - выиграла "Балтика" или проиграла?
- И не приставай ко мне. Я так на тебя сердит, что и разговаривать с тобой не хочу.
Иринка мне рассказала потом:
- Он так расстроился, когда домой пришёл и узнал, что ты ушёл без него на футбол, это уже в восьмом часу было, разрыдался, порывался на стадион пойти, тебя искать, да я его не пустила... Ты уж его не ругай сильно, он и так переживает.
Только утром я сжалился и сказал Мите результат встречи.
И в нарушение своего обещания на следующий матч взял его с собой, уступив ходатайству мамы.

С середины мая установилась летняя погода с температурой в двадцать, а то и выше градусов. Город завалили свежей рыбой, которой торговали на многих углах. Это была не салака - салачья путина прошла в начале апреля, а плотва, та самая плотва, за которой я безуспешно охотился зимой, крупная, по 300-500 граммов, вся в икре... Где же ты скрывалась, родная? Ан, не выел тебя всю судак! И вот теперь сбилась-таки в стаи, пошла на нерест.
Я закупил шесть килограммов, засолил и завялил, чтобы отвезти в Севастополь. В апреле я отправил туда посылочку с вяленой салакой собственного изготовления (не в смысле лова, а в смысле вяления), но это, конечно, не то, что вяленая плотва...
Засаливая купленную плотву, я отложил пару некрупных плотвиц и решил тут же смотаться на Прегель попробовать поймать судака на кусочки свежей плотвы. Сел на велосипед, привязав к раме спиннинговые донки, и через полчаса (в полседьмого вечера) был на острове под Берлинским мостом.
На углу протоки, соединяющей оба рукава Прегеля, сидели два мужика и ловили на донки на червя. У них на двоих в садке бултыхался один некрупный лещ. Только я закинул свои донки, расположившись по соседству, как один из мужиков выволок килограммового судака, позарившегося на обыкновенного земляного червя, даже не на выползка.
Удача соседа воодушевила меня: уж на плотву-то я должен взять! Увы, просидев почти до полуночи, я так ничего и не поймал. С одного спиннинга куски плотвы были, правда, сорваны, да и то я эти поклёвки прозевал. Соседи мои также больше ничего не поймали. Несколько человек сидели напротив нас на том берегу, у них я видел лишь как один вытащил угря, да пацаны то ли крупную плотву, то ли подлещика поймали.
Это было 15 мая, температура от 17 до 22 градусов тепла, давление 743-745 мм, ясно, ветер северо-восточный (самый неклёвый), умеренный.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"