340

А чувствовать себя к концу октября я снова стал препогано, хотя за лето, казалось, излечился от мурашек и прочих расстройств. Снова начались бессонницы, но, главное, - в жуткую тоску впал. Даже писать об этом противно.
Когда не был занят практическими делами, да и даже тогда - мысли всё время вертелись вокруг одного: время, время, как оно быстро летит, и сколько уже пролетело. Скоро сорок. Теперь уже заведомо осталось меньше, чем прожил, и это оставшееся пролетит быстро.
И кругом звучит модная песня в исполнении Пугачёвой:

...Жизнь невозможно повернуть назад.
И время ни на миг не остановишь...

Непреложность этого закона встала передо мной во всей своей непреложности и... испугала. Теперь я понял смысл выражения: "иметь мужество жить". Каждый встречный пожилой человек вызывал чуть ли не восхищение: ведь он старше меня, и намного, а ничего - живёт себе, вон вид у него какой спокойный, удовлетворённый. И пение Пугачёвой никого в тоску не вгоняет.
Даты жизни и смерти стали непроизвольно привлекать меня, где бы они не встречались, заставляя вычислять: этот прожил вот столько-то, а этот - столько...
Я понимал, что я не здоров, что мои реакции неадеватны внешнему миру, что в страхе моём нет никакого толку. Вернее, какой-то, конечно, есть. Ведь обострилась реакция не на ерунду какую-нибудь, как, например, на некрасиво написанную букву - навязчивый невроз моей молодости, а на главный вопрос человеческой жизни.
Почему смерть? Почему конечность существования? В чём смысл этой короткой, быстротечной жизни? Проклятые вопросы.
Я перечитывал снова и снова письма отца Ианнуария. Я чувствовал, что в них есть ответы на эти вопросы. Но они не доходили меня так, как до автора этих писем. Откровение не дано было мне. Не заслужил. Умом или сердцем слаб.
Но что же делать? Мучаться эдак?
И я снова обратился к Рае Снежковой. Она вновь выслушала меня крайне внимательно и предложила пройти новый курс других уже таблеток. Я добросовестно начал их глотать, и вскоре прочувствовал затормаживающее их действие: с запозданием среагировал на зажёгшийся красный свет светофора и поздно начал тормозить, а перед светофором остановился ехавший передо мной "Запорожец". Чтобы не врезаться в него, я подал влево, но зацепил его всё же крылом коляски - тем самым, которым недавно долбанулся об ограждение тротуара.
Водитель "Запорожца" вылез из машины, осмотрел вмятину, небольшую, правда, которую я ему сотворил, и... махнул рукой: "А, ерунда". Сел в машину и поехал себе дальше. А я сидел молча, с крайне удручённым видом, безропотно ожидая, когда он пойдёт звать ГАИ. Бывают же люди.

Но куда более сильный стресс я пережил 29 октября. У Мити была тренировка днём на "Красной звезде", и мы поехали туда с ним на велосипедах. После окончания тренировки Митя стал вдруг уговаривать Женю Богданова из его класса, одного из лучших игроков в группе, "бомбардира", поехать на его, Митином велосипеде, а сам он, мол, поедет у папы на багажнике. Женя смущённо отказывался, не признаваясь, впрочем, что не умеет кататься. Тогда Митя стал предлагать ему поехать у меня на багажнике и уговорил, наконец.
Сели, поехали. Женя живёт неподалёку от нас, на Зарайской, так что ему мимо нашего дома всё равно нужно проходить. И вот у первого подъезда нашего дома произошло ужасное: нога Жени попала между спиц заднего колеса. Я почувствовал, как что-то резко затормозило велосипед, одновременно раздался крик Жени, и мы завалились на бок. Я сразу вскочил и трясущимися руками попытался высвободить Женину ногу, но её крепко зажало между колесом и вилкой, и каждое моё движение причиняло Жене сильную боль, он снова начинал кричать.
Начал сбегаться народ, я попросил вызвать "Скорую". Женю я умолял потерпеть и не двигаться, достал гаечный ключ и начал лихорадочно отвинчивать гайку крепления колеса, которая сжимала вилку. Скинув гайку, я раздвинул вилку и выломал две спицы, после чего нога высвободилась. Женя больше не кричал и только дрожал весь.
Со страхом я задрал штанину, чтобы посмотреть, что с ногой, ожидая, наверное, открытого перелома. Но внешне ничего страшного видно не было. След, конечно, есть - глубокая вмятина, чуть содрана кожа. Но это снаружи. А что внутри?
Подъехала "Скорая", и нас с Женей повезли в областную детскую больницу, что на Дмитрия Донского, недалеко от кирхи, где когда-то лежал Митя. В приёмном покое его ногу осмотрели, потыкали ручкой, спрашивая, где больно, и отправили на рентген, где пришлось долго ждать в очереди. - С такими травмами к нам часто поступают, - сказали мне в приёмном покое. Женя почти успокоился и говорил, что сейчас ему не больно, если ногу не трогать.
Сделали снимок, за результатом велели придти завтра, а пока ногу загипсовали на всякий случай. Я сбегал в кирху и попросил Опекунова отвезти нас с Женей из больницы на его "Москвиче", а предварительно ещё из больницы позвонил Жениной маме домой, объяснил ситуацию как можно осторожнее. Женина мама (сама медсестра, как Сашуля мне потом сказала) отнеслась к происшедшему безо всякой паники, наоборот, стараясь развеселить своего пострадавшего сына.
А вот отец его - подполковник милиции, как раз пришедший с работы, когда я ещё был у них, весь побелел аж, когда увидел сына с загипсованной ногой.
- Что такое? Что случилось?
И жена принялась его теперь успокаивать:
- Да ничего страшного, подумаешь. Это ему наказание за то, что до сих пор на велосипеде ездить не научился. Он ведь и на багажнике ни разу не ездил, - сказала она, обращаясь ко мне и даже как бы извиняясь.
Рентгеновский снимок получился неважно, и врачи не смогли определённо по нему сказать, есть ли трещина. Явного же перелома не было. Однако гипс снимать не стали, и Женя две недели ходил на костылях, чем очень гордился перед товарищами. Да и костылями пользовался больше для форсу, так как уже через три дня спокойно ступал на больную ногу. Первые дни, когда Женя не ходил в школу и сидел дома, Митя навещал его, они играли вместе. Сашуля надеялась, что, может, они сдружатся. Но этого не произошло, слишком разные всё же характеры оказались.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"