310

Вот и кончилось лето, а с ним кончилась и пора беззаботного детства у Мити - он пошёл в школу. Месяц назад ему исполнилось шесть лет, но держать его дома ещё год явно не имело никакого смысла, через год ему в первом классе совсем уж скучно будет. До отпуска ещё решался вопрос - в какую школу его отдавать: в старую, 41-ю, Иринкину, или в новую, 24-ю, что построили прямо во дворе нашего дома? Я был за последний вариант, чтобы ему не переходить через трамвайные пути, Сашуля за первый - в 41-й школе, мол, коллектив учителей неплохой, а в 24-й ещё не сложившийся, разношёрстный, и, главное, Иринка ещё год будет учиться и присмотрит за братом в школе.






Первоклассник Митя в октябре 1981 г.

И это было верно, так что спорить я не стал. Но надо было ещё получить разрешение директора (тогда только ещё начинали обсуждать в газетах, можно ли отдавать детей в школу с шести лет), и Сашуля с Митей пошли к директору на приёмное собеседование. Но директор удовлетворилась тем, что Митя Иринкин брат, и сказала, что если он будет учиться так же как и его сестра, то она нисколечко возражать не будет.
А Митина очередь в садик так и не подошла. Я Сашуле предлагал, сходи, мол, для смеха отметься.
- Ну, вот ещё, очень надо. Ну их. Там уже в прошлом году одна женщина приходила так - для смеху - отметиться. Сын уже в школу пошёл, семь лет, а очередь всё там же. Повозмущалась она, а с них как с гуся вода. Зря только нервы тратить.
И Митя пошёл в школу. В классе он оказался самым маленьким и по возрасту, и по росту, но не робел. С учительницей его, Анной Петровной, они прониклись глубокой взаимной симпатией и очень привязались друг к другу. Анна Петровна во всём опекала Митю, и поэтому он легко адаптировался в классе.

А на работе наметились приятные перемены: обсерватории выделили 10 дополнительных ставок. Собственно, выделили их ИЗМИРАНу, и не 10, а 15, но специально для обсерватории под флагом децентрализации и развития науки на периферии, то есть под тем самым флагом, которым так любил размахивать Гострем. Пять ставок до периферии не дошли и осели в ИЗМИРАНе, но и десять оставшихся для нас были прямо-таки царским подарком. Надо было теперь перестраивать всё штатное расписание обсерватории. И мне, конечно, было приятно услышать от Саенко и Иванова предложение выделить мне, наконец, лабораторию, о чём я систематически им намекал: был бы я, мол, завлабом, так успокоился бы и никуда бы больше не рвался, так как оказался бы на потолке зарплаты, а чего ещё мне тут не хватает?
Иванов и Саенко в принципе с моими претензиями были согласны, но нужен фонд зарплаты, а где его взять? И вот теперь такая возможность представилась. После долгих обсуждений с Ивановым и Саенко мы подготовили для утверждения Лобачевскому проект новой штатной структуры обсерватории, согласно которому основными научными подразделениями теперь являлись - сектор радиофизических исследований Иванова, лаборатория экспериментальных исследований Саенко и моя лаборатория - математического моделирования ионосферных процессов.
Я переходил (а точнее, мне предстояло пройти избрание по конкурсу) на должность завлаба с окладом в 400 рублей, то есть получал прибавку в 100 рублей, равноценную той, которую принесла бы мне защита докторской диссертации. (Вскоре я получил и эту прибавку, но какова разница в цене, которой мне достались та и эта сотня из моей зарплаты!). На мою должность старшего научного сотрудника переходил Кореньков, которому, таким образом, тоже подфартило нежданно-негаданно.
Сашуля переходила в лабораторию Саенко дабы не числиться под прямым моим начальством, что, хотя и не запрещалось формально, но считалось всё же нежелательным во избежание якобы кривотолков. А фактически же десять лет Сашуля была моим непосредственным подчинённым, и я отнюдь не радовался этому, руководить ею мне было несравненно труднее, чем кем-либо ещё. Любая "не та" интонация на работе потом тебе десять раз дома отзовётся, так что - избави Бог! А вот пришлось же...
Из ядра старой группы моделирования оставался на той же должности эмэнэса Володя Клименко и вводились две вакансии младших научных сотрудников без степени. Формально в лабораторию для численности включалась группа обслуживания ЭВМ Шандуры, которая, однако, фактически оставалась самостоятельным подразделением. Но из этой группы мне передавались системные программисты - Татьяна Парфёнова и Нина Наумова.
Их должности существовали со времен Лаговского, и в обязанности системных программистов входило, главным образом, совершенствование внутреннего программного обеспечения ЭВМ. Однако заниматься этим без должного высококвалифицированного руководства было бесполезно, и, хотя и Парфёнова, и Наумова по толковости были у Шандуры на хорошем счету, практической пользы для обсерватории в её научной деятельности они не приносили никакой или почти никакой, поскольку само "совершенствование" матобеспечения нашей дохлой двадцатки не имело никакого смысла по причине малой её вообще на что пригодности. А ведь Парфёнова работала у Власкова в ПГИ, занималась моделированием, и Власков был ею доволен, включал в соавторы публикаций.
В результате сложилась такая ситуация, что при распределении премий по хоздоговорным темам Парфёновой и Наумовой не выходило ничего, а тот же Кореньков плакался, что ему не хватает хотя бы одного квалифицированного программиста. Шандура же поначалу не хотел уступать Парфёнову и Наумову из тех соображений, что у него и так людей мало, с кем он останется? Руководить некем будет. После долгих, однако, дебатов мне удалось склонить Шандуру и Иванова к тому, чтобы включить Парфёнову и Наумову в мою лабораторию в качестве программистов по моделированию.
Что касается двух вакансий эмэнэсов, то одну из них пришлось вскоре заполнить срочным порядком. Прошёл вдруг слух - Суроткин уходит к Латышеву. Я не мог поверить: верный Суроткин, не интриган, трудяга, и вдруг уходит! И к кому? К Латышеву, к которому сам относится неприязненно. Ни фига не понимаю. В чём дело? Зову Суроткина к себе и начинаю пытать-расспрашивать прямо в лоб: правда ли, что собрался уходить, почему и зачем?
Тот по своему обыкновению долго мялся, экал-мекал, выдавливая из себя слова в час по чайной ложке. Я помогал ему, как мог, наводящими вопросами. И вот что я из него нацедил. Оказывается, что Суроткина вдруг ни с того, ни с сего осенило - дрейфовое приближение, в котором он решает свою задачу, неверно. А значит, неверно вообще всё, что он делает сейчас и делал раньше. А значит, не видать ему теперь диссертации как своих ушей. И нечем теперь оправдываться перед своей женой Лидой, почему он так мало зарабатывает: мол, подожди, вот защищу диссертацию. В самом деле, значит, он неудачник старый. А тут Латышев предлагает должность начальника ВЦ у себя на кафедре с окладом на 10 рублей выше, чем он, Суроткин, сейчас получает. Вот он и решил согласиться - хоть какая-никакая, а прибавка, в глазах жены - продвижение: то - простой эмэнэс был, а теперь - начальник.
Выслушал я всё это и говорю ему:
- Слушай, голова еловая! Дрейфовое приближение верно, это я тебе в два счёта докажу. И с диссертацией дело нормально пойдёт, если ты только ваньку валять не будешь, а продолжишь то, чем занимаешься. Вон Клименко уже заканчивает работу над диссертацией, от твоей же модели отплясывая. А чтобы тебя жена уважала и видела твою перспективу, переходи к нам в обсерваторию. Зарплату мы тебе не можем дать выше, чем в университете, но зато место не хоздоговорное, а стабильная бюджетная ставка. А главное, встанешь у нас на очередь на квартиру, Лида одному этому уже рада будет. Ведь в университете у вас перспектив абсолютно никаких.
И Суроткин согласился. Убедил я его.
Вскоре нашёлся подходящий кандидат и на вторую вакансию, тоже из университета - Ваня Карпов. Он три года назад кончил КГУ, кафедру теорфизики, отслужил после этого в армии, вернулся и работал на теме у Корнеева, сначала вместе с Серёжей Лебле, а потом со Смертиным. Смертин был им очень доволен. Хвалил Ваню и Серёжа, который хорошо знал его ещё студентом. Ваня и внешне был очень приятен, держался скромно, но по делу судил очень грамотно, чётко и уверенно. Потенции в нём чувствовались большие.
Поначалу я вместо него хотел взять Колю Кащенко с кафедры Никитина, толкового математика (Ваня ведь и так с нами работает), но тот отказался - неэтично, мол, перед Мишей будет от него сбегать, Никитин диссертацию обещает, почасовые ему в университете платят, и работа ему нравится, которой занимается. Я не стал его разубеждать и взял Ваню. Предполагалось, что они со Смертиным будут разрабатывать теоретическую модель термосферы, которую потом будем пытаться объединить в единую модель с моделью ионосферы.
В принципе в мою лабораторию можно было бы и Смертина взять вместо либо Суроткина, либо Вани, но Смертин слишком боялся прогадать, слишком явно рвался в старшие научные сотрудники, так что я уже изрядно сомневался, подходит ли он нам как член коллектива. Ведь диссертацию он защитил, а как поведёт себя дальше без этой веревочки?

В конце сентября по ИЗМИРАНу был издан приказ о создании в КМИО новой лаборатории и о назначении меня и.о. (до прохождения по конкурсу) заведующего этой лабораторией с окладом 400 рублей в месяц. Утверждено было и штатное расписание лаборатории в количестве 12(?) человек, в число которых попали и Иглаков с Емельяновой (?) плюс группа Шандуры - для количественного весу. По делу же - я, Кореньков, Клименко, Суроткин, Карпов - научные сотрудники, Парфёнова, Наумова - инженеры-программисты, Зимарева, Ивантаева - лаборанты-оформители. Вполне боеспособный коллектив.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"