284

А я прямо из Сочи поехал в Москву, в ИЗМИРАН, на секцию, где в повестке дня первым пунктом значилось представление моей диссертации.
Секция должна была состояться, как обычно, сразу после обеда в понедельник, а с утра я появился у Лобачевского.
- Ну, как, привезли отзывы? - спросил меня Лев Алексеевич.
- А разве Поляков не прислал Вам сюда в ИЗМИРАН? Он мне телеграфировал в Сочи, что пошлёт отзыв Вам.
- От Полякова есть две телеграммы - мне и Беньковой, что он одобряет Вашу работу и согласен быть оппонентом. И вот ещё письмо для Вас.
Я вскрыл конверт. Это было очень доброжелательное письмо, содержащее и характеристику моей работы, и всякие полезные замечания, но это не было официальным отзывом! Валерий Михайлович писал, что на данном этапе его официальный отзыв не требуется, но он всегда готов оказать мне всяческую поддержку. Я показал письмо Лобачевскому.
- Это не то. Нужен официальный отзыв, идите, просите Бенькову или кого хотите. Я же Вам говорил, что без отзыва я Вас на секцию не поставлю.
Я вышел из кабинета. Ну, ёлки-палки... К Беньковой я, конечно, не пошёл. Чего зря канючить. Отправился в гостиницу, завалился на кровать, подремал немного. Потом встал и понёс плакаты, которые с прошлого раза ещё оставались в гостинице, в ионосферный отдел к Ситнову с Дёминовым в комнату. Так, на всякий случай. Вдруг понадобятся всё же, так чтобы не бежать в гостиницу. Хотя на что надеяться? Выступать сегодня не придётся.
Пообедал в измирановской столовой и отправился к конференц-залу. Лобачевский прошёл с обеда к себе наверх. Я остановил его:
- Лев Алексеевич, отзыва я не добыл, так что снимайте меня с повестки.
- Ну что же. Значит, в следующий раз.
До начала заседания осталось минут десять. Я прохаживался перед конференц-залом, куда потихоньку уже стягивался народ. Сверху спустился Владимир Васильевич Мигулин и ни с того, ни с сего вдруг обратился ко мне: - Здравствуйте, Александр Андреевич. Готовы к бою?
- Да вот, откладывается моё выступление.
- А в чём дело?
- От Полякова отзыв должен был прийти, а он прислал только телеграмму.
- А в телеграмме положительное мнение?
- Да.
- Ну, так телеграммы достаточно.
- Можно выступать?
- Конечно, выступайте. Чего тянуть.
Я сиганул наверх в кабинет к Лобачевскому.
- Лев Алексеевич! Мигулин разрешил выступать. Сказал, что телеграммы Полякова достаточно.
- Ну, ладно. Давайте, раз Мигулин разрешил. Только учтите, он на секции будет минут сорок, а потом уйдёт, так что не тяните резину.
Бегом вниз. Налетел на Марата Дёминова.
- Марат, миленький, сбегай за плакатами, буду выступать: Мигулин разрешил.
Марат побежал за плакатами, я приготовил слайды. Пока члены секции отмечали свою явку и Лобачевский объявлял повестку дня, Марат обернулся, помог мне развесить плакаты, и я начал своё выступление с не слишком большой задержкой.
Выступал я вдохновенно, слушали меня хорошо. Мигулин, по своему обыкновению, дремал, сохраняя, впрочем, твёрдую посадку и не опуская головы. Бенькова, Марс, Зевакина, Цедилина - ведущие ионосферщики - присутствовали в зале. Совету Лобачевского не тянуть резину я не придал особого значения и полностью выбрал предоставленные мне для выступления сорок минут. Ещё до начала дискуссии, когда задавали вопросы, Мигулин незаметно покинул зал. Вопросы все были безобидные, пустяковые, в том числе и Натальи Павловны. Марс вопросов не задавал. А когда вопросы кончились, и Лобачевский предложил желающим выступить с оценкой работы, Марс не стал мешкать и вышел на сцену.
Выступил он в своём традиционном стиле, темпераментно демонстрируя, главным образом, недоумение - что же, мол, нового сделано в работе? - абсолютно не прибегая при этом к хоть какой-нибудь аргументации. То есть он не утверждал, что такие-то и такие-то мои результаты получены раньше и другими, а просто долдонил на разные лады одно и то же: мол, всё это известно, какие-то параметры зачем-то дёргаются и непонятно, кому и зачем это нужно. Он заявил, что диссертацию читал, но отзыв писать отказался, так как считает, что это только бы повредило диссертанту, которому он, разумеется, только добра желает. И ему непонятно, почему товарища вообще выпустили на секцию без внутреннего отзыва в нарушение всех порядков. И ещё он сомневается в принадлежности многих результатов автору, возможно, что они вообще получены в Калининградском университете другими людьми, Латышевым, например. Надо бы отчёты КГУ проверить было. Короче, он считает, что это не докторская диссертация.
После Марса выступали Зевакина, Дёминова, Керблай, Кушнеревский, Шапиро, Шоя и, не вступая с Марсом в полемику, говорили всякие тёплые слова о работе, но - увы! - это всё были не доктора, а кандидаты наук. Наталья Павловна сказала пару невнятных фраз в том духе, что работа скорее всего докторская, но ей некоторые формулировки не нравятся, кажутся нечёткими. Наконец, Лобачевский предоставил мне заключительное слово.
- Я отвечу только на критические замечания Марса Нургалиевича, поскольку только у него они и были. О новизне. Я выношу на защиту следующие положения, - и я кратко их перечислил, - они получены мной, а не кем-нибудь другим, получены впервые, и существо этих положений здесь никем, в том числе и Марсом Нургалиевичем, не подвергалось сомнению. Даже тех из них, а именно вывод о недостаточности изменений нейтрального состава для формирования отрицательных ионосферных бурь и о необходимости привлечения разогрева сверху, которые противоречат положениям самого Марса Нургалиевича, сформулированным им не так ещё давно в его докторской диссертации. По крайней мере, уж это-то положение он должен признать новым. Или неверным. Но Марс Нургалиевич просто никак его не комментирует, не опровергает и в то же время не видит новых результатов. Так что все упрёки в отсутствии новизны мне представляются голословными, и я хотел бы услышать возражения по существу тех положений, которые я сформулировал.
Что касается официального отзыва, то его написание было поручено Марсу Нургалиевичу. Он несколько месяцев изучал мою диссертацию, а отзыв отказался написать в самый последний момент перед предыдущей секцией, на которой я должен был представить свою работу. По совету Льва Алексеевича я обратился с просьбой об отзыве для секции к Валерию Михайловичу Полякову, ведущему специалисту по ионосферному моделированию в Союзе. Валерий Михайлович дал согласие быть оппонентом у меня на защите и телеграфировал об одобрении моей работы сюда в ИЗМИРАН, полагая, что официальный письменный отзыв на данной стадии прохождения диссертации не обязателен. Владимир Васильевич счёл достаточным наличие этой телеграммы и разрешил мне выступить на секции.
Что касается вклада Латышева и других сотрудников КГУ в получение представленных в диссертации результатов, то он состоит в проведении вычислительных работ, что и отмечено в самой диссертации. Я использовал наши совместные публикации, тексты которых написаны лично мной, к тому же все эти результаты совместных работ получены под моим научным руководством. Это зафиксировано во всех отчётах, имеющихся в ИЗМИРАН. Мой личный вклад состоит в разработке постановок всех задач, в участии в проведении вычислений, а главное, весь анализ, интерпретация и обобщение результатов численных расчётов проведены лично мной, что отвечает нормам и требованиям ВАК.
- Ну, что же, - начал подводить итоги Лобачевский. - У нас, конечно, не должно быть сомнений, что работа Намгаладзе докторского уровня. Мы его работы давно знаем, как и работы всего коллектива, которым он руководит. Но тем не менее, мне кажется, что его работа ещё недостаточно обкатана, мало обсуждалась как диссертация. Тем более, что имеются такие мнения, как у Марса Нургалиевича. Я полагаю, что всё же ему следовало бы заручиться официальными отзывами докторов наук, прежде чем выходить на защиту.
- Я предлагаю, - вдруг подняла руку Елена Евгеньевна Цедилина, - пусть он выступит на семинаре у Гуревича в ФИАНе. Если его работу там одобрят, то уж мы тогда сможем смело рекомендовать к защите.
- Других предложений нет? - спросил Лобачевский.
Других предложений не было.
- Так и решим, - заключил Лобачевский. - Второй раз мы уже слушать эту работу не будем, а заслушаем только дополнительные отзывы, из ФИАНа и откуда ещё он добудет. Тогда и решим окончательно вопрос о рекомендации к защите.

После секции Лобачевский, а потом и Дёминов с Ситновым упрекали меня в том, что я сам себе всё испортил, затянув выступление:
- Надо было при Мигулине успеть всё прокрутить. При Мигулине Марс ни за что бы не вылез, тем более что Мигулин сам тебя на секцию вытащил. Но и так тоже ничего страшного. Даже хорошо, что Марс сейчас выговорился, это лучше, чем на защите с ним сцепиться. Члены Совета этого очень не любят. А разбираться, кто прав, кто виноват, там уже никто не будет.

А тут ещё Герман Гусев ко мне приcтал после секции. Он что-то не понял в нашем переходе к лагранжевым переменным при моделировании экваториальной ионосферы. Я стал ему объяснять, он не соглашался с моими рассуждениями, мы спорили как ненормальные, до ругани, и так друг друга и не убедили. Спор этот возобновлялся потом ещё несколько раз, и каждый раз мы с ним накалялись как утюги, переходя от формул к личностям и обвиняя друг друга в элементарной неграмотности.
Наконец, наши мнения почти сошлись. Как часто бывает, истоки непонимания таились в терминологии, когда в одни и те же слова вкладывается совершенно разный смысл. Но и после примирения Герман продолжал считать меня неправым уже хотя бы в том, что в моём положении не защитившегося ещё диссертанта неприлично так яростно спорить и возражать на замечания.
- Тебе положено только благодарить и кланяться, благодарить и кланяться, - поучал он. - Это же первая заповедь диссертанта, а ты чуть ли не в драку лезешь.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"