281

С 29 октября по 15 ноября 1980 года я был в Сочи на очередной - пятой - Международной школе по физике ионосферы, во второй раз, но теперь уже в качестве лектора. Оргкомитет (всё те же - Данилов, Юдович, Казимировский, Галкин) причислил меня к ведущим специалистам Союза по физике ионосферы и пригласил (ещё весной) прочитать четырёхчасовую лекцию на тему "Физическое моделирование ионосферы".
Мне это было, конечно, лестно, и я, не раздумывая, согласился. Дабы оправдать доверие, к лекции готовился загодя и тщательно.
От обсерватории "слушателями" поехали Володя Клименко и Коля Нацвалян. Поселили нас втроём в стандартной четырёхместной "каюте" того же корпуса в "Спутнике", в котором мы жили в прошлый раз - в 1976-м году. Одно место оставалось свободным - преимущество, предоставляемое лекторам, чтобы им было удобнее готовиться к своей лекции.



Володя Клименко и Коля Нацвалян, 5-я школа в Сочи, озеро Рица, ноябрь 1980 г.

Я, кажется, ничего ещё не писал о Коле Нацвалян. Личность оригинальная и симпатичная. Молодой ещё, около тридцати, но толстый и с залысинами, отчего кажется старше своих лет, в очках. Отец - армянин, мать русская, родным языком считает русский и говорит безо всякого акцента. В Калининград приехал вслед за своей женой - Лидой, выпускницей нашей кафедры, дипломницей Пудовкина, а её сюда Пилюгин, кажется, заманил.
Лида работала в НИСе КГУ под руководством Саенко, с которым, впрочем, общего языка не находила, и продолжала поддерживать связи с кафедрой, с Пудовкиным. Лида - женщина очень энергичная, коллективистка, увлечённая наукой, но увлечённая как-то сумбурно, пожалуй, бестолково даже, отчего с Саенко они и не сработались. Пробовала она и на Иванова работать - тоже не сошлись, т.е. ничего путного ей сделать не удалось. Лиде вредила именно её инициативность, заводившая не туда, куда надо, а быть простым послушным исполнителем ей характер не позволял.
В борьбе с Гостремом, потом с Никитиным и Брюхановым Лида всегда была на нашей стороне, активно в этой борьбе участвуя, тормоша и пристыживая трусоватых наших НИСовцев - Смертина, Захарова и других. Письма всякие составляла, собирала подписи и т.д., и т.п. Как на товарища на неё можно было положиться. Но характер у неё тяжеловатый, и Сашуля, например, считала её "странной" женщиной.
Муж же её, Коля, по характеру - полная противоположность: молчаливый, необщительный. Как сама Лида говорила - только и знает, что шахматные партии в одиночку разбирать. По шахматам у него первый разряд - выполнил как-то, выиграв турнир по переписке. Но играл он, думаю, на уровне не ниже кандидата в мастера. Коля женился на Лиде ещё в Ленинграде, где он тоже поначалу учился в ЛГУ на физфаке, но был отчислен ещё на первом курсе, поскольку не смог сдать (за несколько заходов) историю КПСС. Его, разумеется, забрали в армию.
После армии он восстановился в ЛГУ, а когда Лида, закончив вуз, переехала в Калининград, Коля перевёлся в KГУ. Но и здесь он завяз, и опять в общественных науках, и опять его отчислили. Коля мне как-то признался, что есть две вещи в жизни, которые он ненавидит: очереди и общественные науки. Коля устроился работать лаборантом в НИСе. Лида, однако, заставила его снова восстановиться в КГУ, на этот раз на вечернем отделении математического факультета, где он и числился теперь на четвёртом курсе, волоча за собой по-прежнему хвосты по диамату и научному коммунизму. Математика же ему давалась очень легко и на своей лаборантской должности он выполнял работу эмэнэса не хуже дипломированного специалиста.
Работал он под руководством Саенко, который им был очень доволен и, как только представилась возможность (когда ушла Лида Хаустова), перевёл его в обсерваторию к себе под начало на должность старшего лаборанта и вот - командировал его сюда на Школу, где Коля был единственным специалистом без высшего образования, но имеющим уже научные публикации (совместно с Саенко). В общении со знакомыми, своими людьми Коля прост, естественен, не лишён чувства юмора, весьма даже приятен, а так - выглядит букой.

При регистрации я узнал от Аллы Николаевны Суходольской (кажется, именно на этой сочинской Школе я видел её в последний раз), что здесь Славик Ляцкий, чему страшно обрадовался. Его ещё никуда не поселили, так как у него не было путёвки - решил в последний момент приехать без приглашения. Я предложил свободное место в нашем номере, и Славика поселили к нам.
Вторая неожиданная и приятная встреча на лестнице жилого корпуса - с Гудрун. Мы оба очень обрадовались друг другу и расцеловались на радостях. Из близких друзей ещё и Лариска Зеленкова здесь оказалась. Лариска, как и я, не пропускала ни одной ионосферной конференции или семинара, тоже готовилась к защите, только кандидатской.
Встретил Жору Хазанова и от него узнал, к своему огорчению, что Валерия Михайловича на Школе не будет. Я живописал Жоре свою ситуацию, что меня не выпускают на секцию, так как нет докторского отзыва, что Марс мурыжил мою диссертацию полгода, да так отзыва и не написал, я с ним разругался, очень рассчитывал встретиться здесь с Поляковым, чтобы просить отзыв от него к секции. Специально и два экземпляра диссертации сюда приволок - для Полякова и, может, ещё кому дать придётся.
Жора посоветовал мне, не откладывая и не стесняясь, телеграфировать Валерию Михайловичу просьбу послать отзыв в ИЗМИРАН к секции и написать ещё письмо, а он в поддержку моей просьбы тоже письмо напишет. Поблагодарив Жору, я так и поступил: отправил Полякову и телеграмму, и письмо, а буквально, через пару дней от Полякова пришла телеграмма, в которой он обещал мою просьбу выполнить.
Почти всё своё свободное время я проводил в разговорах со Славиком. С ним же и в шахматы играл, а также с Колей, и в холле гонял блиц на высадку, но там я не задерживался, так как кругом были мастера, и я выигрывал чрезвычайно редко, но держался нахально и, не стесняясь, занимал очередь. Славик же и раньше у меня выигрывал, а теперь стал играть, как мне показалось, ещё сильнее, обыгрывая меня раз за разом.
Первым делом я расспросил Славика, как у него дела с диссертацией.
- А никак, - спокойно ответил Славик.
- Что значит никак? - удивился я. - Ты хоть выяснил, в чём дело, почему твою работу сняли с защиты?
- Нет.
- Почему?
- Я решил одержать над ними моральную победу. Они ждут, когда я приду к ним выяснять, а я не иду. Пусть они меня сами позовут, должно же им стать неудобно передо мной.
- Кому им?
- Да хоть Распопову.
- Жди, дождёшься. Прямо они там сгорели от стыда. Больно ты им нужен.
- Ну и ладно. А я к ним на поклон не пойду.
- Ну, Славик, ты даёшь! А как семейные дела? Квартиру дали вам с Таней?
- Дали однокомнатную, малюсенькую такую.
- А как Аллочка?
- Она в старой с детьми осталась.
- Встречаетесь с ней?
- Ну, а как в Апатитах разминёшься, да ещё в одном институте? Не здоровается со мной, детей ко мне не пускает. Я ей и квартиру, и гараж, и машину оставил, а она меня всё негодяем считает, детей бросившим.
Интересно, что Лариска Зеленкова со Славиком не общалась и держалась с ним холодно. Как она мне рассказала, все бывшие знакомые Ляцких разделились на две партии, одна - за Аллочку, другая - за Славика. Так вот она на стороне Аллочки. Наверное из женской солидарности, тем более что Лариска сама не так давно развелась и воспитывала одна двоих детей. Но там-то всё было ясно - Виктор пил и чуть ли не бил её, да и образованием не вышел. А в этой истории с Ляцкими я ничего или почти ничего не понимал.
Со слов той же Лариски я выяснил, что для Аллочки было неожиданным то, что Славик так быстро женился после развода. Этим-то она и оскорбилась более всего. В глубине души она надеялась, наверное, что Славик не сможет жить без неё и детей и вернётся, а тут все концы обрубались. Чёрт его знает. Быть может, сначала мотивы развода были сугубо внутренними, и сам развод представлялся чем-то вроде эксперимента, а тут - другая женщина, и всё приобрело другую окраску. Но это - так, догадки, домыслы... Я ни против Аллочки, ни против Славика ничего не имел и считал себя свободным от "партийной принадлежности".
Со Славиком мы часто прогуливались по дорожкам территории "Спутника", по пляжу, беседуя о том, о сём. Говорили об Афганистане, о Картере, о бойкоте Московской олимпиады, которым Славик был очень доволен, а я не одобрял, считая верным принцип "Спорт вне политики", хотя и признавал, что на практике такого у нас, по крайней мере, никогда не бывает. Всякое международное спортивное соревнование вольно или невольно является формой или, в крайнем случае, поводом для политической пропаганды, чем наши всегда и пользовались, провозглашая каждую победу советских спортсменов демонстрацией преимуществ нашего общественного строя. Но мне было жалко, что не состоятся такие интересные зрелища, как соревнования наших и американцев по баскетболу, лёгкой атлетике и т.д. Славик же напоминал, что Олимпиаду 1936 года, проходившую в фашистской Германии, бойкотировали многие демократические страны и это представлялось естественным...
Ну, а самыми свежими были события в Польше, где летом прокатилась волна забастовок, возникла "Солидарность" - независимое от государства и ПОРП профсоюзное объединение, и правительство вынуждено было признать его и заключить с ним соглашение. Ясно было, что этим дело не кончится. Славик весь был поглощён польскими событиями, полон энтузиазма, и его огорчало, что я довольно равнодушно относился к происходящему.
А я был весь под властью писем отца Ианнуария. После лета от него пока больше не приходило посланий, но и того, что я получил в Севастополе, было предостаточно.
- Ничего у поляков не выйдет, - говорил я Славику. - Задавят их танками, да, не дай Бог, при этом ещё американцы вмешаются. Страшно представить, что начнётся. Наши ведь ни перед чем не остановятся.
- Но возможен и мирный путь.
- Сомневаюсь.
- Ты просто не в курсе событий, не думаешь, не анализируешь.
- Возможно. Меня это, действительно, как-то не очень сейчас волнует. Есть вещи и поважнее.
- А что тебя волнует? И что может быть важнее борьбы за демократию?
- Ответить на вопрос - зачем она нужна.
- Ты, что, шутишь? Неужели тебе непонятно, зачем нужна демократия?
- Да нет, понятно.
- Тогда я тебя не понимаю.
- Видишь ли, Славик, вопрос о демократии - он, конечно, важный. Но это всё-таки вопрос частный. Это вопрос, скорее, о форме человеческого общежития. А сначала надо выяснить, зачем человек вообще живёт, в чём смысл его жизни.
- А-а, так вот ты о чём. Ты с Димой переписываешься?
- Да, только он не Дима теперь, а отец Ианнуарий.
- Ну, тогда ясно. Конечно, это тоже интересно.
- Для меня это сейчас интереснее всего. Ведь это основа основ. Не зная ответа на этот вопрос, что толку от остальных?
- Вот демократия и нужна для того, чтобы все могли высказывать свои мнения, тогда и будет можно найти ответы на все вопросы.
- А пока демократии нет, самому не думать, что ли? Ждать победы демократии?
- Нет, конечно. Только ведь это страшно трудно, а, может, и невозможно - самому найти ответ на вопрос о смысле жизни вообще. Недаром эти вопросы проклятыми называют.
- Но, есть же люди, которые считают, что знают ответ. С ними можно общаться, беседовать или переписываться.
- В недемократическом обществе тебя и этого могут лишить. И потом - ты думаешь, Дима знает ответ?
- Думаю, да.
- А мне кажется - нет. Думаю, что это вообще недоступно человеческому мышлению.
- Что-то, может, и недоступно. Но что доступно, то должно узнать, понять, поверить...
- Это, конечно, так. Но тот же вопрос о демократии - он жизненнее, конкретнее, не столь абстрактен, поэтому и волнует меня больше. На него вся живая политическая жизнь замыкается.
- Всё это так, но помнишь Пушкина?

"... И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Всё это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа -
Не всё ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчёта не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи..."

Я познакомил Славика с Гудрун, они прониклись взаимной симпатией, и мы часто проводили время втроём, прогуливаясь, или попивая кофеёк. Я вспомнил как-то нашу дискуссию о равноправии в поезде и рассказал анекдот, услышанный от Казимировского: "Одна женщина спрашивает подругу:
- Поделись опытом, как это вы с мужем так мирно живёте?
- О, это очень просто. Мы сразу разделили наши обязанности. Я занимаюсь мелкими вопросами: где ему работать, будет или не будет у нас ребёнок, куда мы поедем в отпуск... А он решает крупные проблемы: будет или не будет война, кто будет президентом..."
Гудрун этот анекдот очень понравился.
У неё со Славиком оказался общий знакомый, немец, близкий приятель, друг семьи Гудрун. Теперь он жил в ФРГ, сумел сбежать туда из какой-то загранкомандировки. Я спросил Славика про брата его, Вадима. Оказалось, он осел в Канаде, работает по специальности, всё вроде бы благополучно, но пишет только матери, очень редко и коротко. Славик расспрашивал Гудрун про отношение немцев к событиям в Польше.
- По-разному, - ответила Гудрун. - Большинство считает, что эти поляки просто не умеют и не любят работать, и поэтому бунтуют. А я боюсь, чтобы не было как в Чехословакии, тогда это может быть очень опасно, если туда войдут советские войска.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"