265

Ленинград, 8 февраля 1980 г.

Дорогой Сашок!

Год какой-то сумасшедший начался, ты не находишь?

Рождественские каникулы я провёл в поездке по Зап. Украине, откуда большинство наших семинаристов. Колесил по городам и сёлам Галиции и Закарпатья, приобретая новые этнографические и гастрономические впечатления.
В начавшемся семестре у меня две основные новости. Первая, - это то, что к середине мая я обязан, наконец, представить кандидатку, иначе... Митрополит сказал, что со следующего учебного года он не потерпит в своём учебном заведении преподавателей - некандидатов.
Казалось бы, надо сидеть и писать. Но не тут-то было. Одновременно я был извещён, что мне препоручается вести курс догматики в Семинарии. Это увеличивает мою преподавательскую нагрузку вдвое. Курс сложный, мне совершенно незнакомый. Приходится почти всё время тратить на чтение соответствующей литературы. К сожалению, все доступные учебные пособия устарелые, задолго до-революционные, безжизненно-схоластичные. Чтобы их преодолевать, надо вжиться в предмет, а это сразу не получается.
Сначала неявно (во времена схоластических Сумм, скажем, у св. Фомы Аквинского), а затем явно и сознательно (со времён Декарта и Лейбница) утверждавшийся прямолинейный примат механической рассудочности вообще и в богословии в частности к концу XIX века привёл к кризису как богословие, так и физику. И если физика путём живой диалектики и гением некоторых смельчаков с успехом вырвалась из этого кризиса, то богословие, будучи наукой тесно связанной с социальным моментом жизни, а потому испытывающей большую тиранию консерватизма, с великими затруднениями преодолевает наивный рационализм веков упоения человеческим рассудком.
Хотя ведь именно догматика IV-VIII веков, то есть времени живого развития богословия, могла бы послужить примером преодоления тупиков рассудка. Именно тогда широко пользуются и принципом относительности и принципом дополнительности, то есть теми сверхрассудочными постулатами, благодаря которым современная физика стала тем, что она есть.
Предреволюционная яркая вспышка богословского творчества, спровоцированная ещё Влад. Соловьёвым, естественно, угасла, не дав определённых практических плодов. II Ватиканский Собор 60-х годов распахнул дорогу творчества на Западе. Ну а здесь мы пока вынуждены вздыхать над скучными учебниками конца XIX века.
К счастью, для христианства богословие не столь важно, как для физики практической физика теоретическая. Ибо по существу своему христианство не есть учение и догматы, а исторический факт спасительного Откровения в Иисусе Христе и новая благодатная жизнь, созданная этим спасительным явлением на земле. Судьба личного спасения не решается знанием истин веры, даже обладанием "всякого познания": "Если ... знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру ..., а не имею любви, то я ничто" (1 Кор. ХIII). Христос спасает разбойника на кресте, отпускает со словами оправдания хананеянку, сотника, грешницу и многих других, - всех тех, которые не могли принести Ему полного исповедания "учения", догматов христианства, но повергнули к Его ногам свою душу. Это подтверждается радостным спасением в недрах Церкви не только совершенных знатоков учения, но и многих миллионов людей, почти лишённых элементарнейших знаний до неуменья отличить Иисуса Христа от Николая Чудотворца.
Знание часто разделяет. Любовь - соединяет. Епископ и профессор, царь и нищий, святой и грешник, - в Церкви все равны, глагол Любви объединяет всех. Любовь же не есть учение и не плод учения. Это благодатная жизнь.
Поэтому в Церкви учение - это одно из следствий церковной жизни (условное), а не условие церковной жизни.

Знаю, что ты вроде бы будешь участвовать в ионосферном семинаре в Мурманске в середине февраля. Так что моё письмо, может, застанет тебя по твоему возвращению.
Высылаю своё фото на документ. Выражение пустоватое, ну да уж как вышел.
Привет и поцелуй Сашуле, твой Ианнуарий.



Отец Ианнуарий

Это письмо я получил, действительно, уже вернувшись из Верхне-Туломского, где мы были вместе с Саенко и Клименко с 9 по 14 февраля: на турбазе "Тулома" Мизун проводил 2-й семинар по моделированию полярной ионосферы. В числе приглашённых были Пудовкин, Гальперин, Фельдштейн, Осипов.
С Николаем Константиновичем мы встретились в Мурманске перед посадкой в автобусы, отправлявшиеся в Верхне-Туломский.
- О, ребята! А мне с вами поговорить надо, - радостно приветствовал он нас. - У меня ваша статья на рецензии лежит, из "Геомагнетизма" прислали, рецензию я написал, да пока не отправляю, думаю, с вами увижусь, а всё как-то не получалось до сих пор.
Ничего себе! Эту статью мы с Клименко отправили в "Геомагнетизм и аэрономию" ещё перед Звенигородом, и с тех пор про неё ни слуху, ни духу, а она, оказывается, у Осипова лежит, и он её держит, ждёт, мол, встречи с нами. А если б мы сюда не поехали? Сколько бы он ждал? Ну, ладно. Хорошо, хоть признался, что статья у него, рецензенты ведь обычно анонимны.
В первый или второй день по приезде в Верхне-Туломский, пока Осипов ещё не запил, мы обсудили с ним его рецензию, содержавшую шесть пунктов с замечаниями, и рекомендовавшую нам переработать статью. По каждому пункту долго спорили, не понимая поначалу друг друга, но в конце концов разобрались и по инициативе Осипова составили совместное письмо в редакцию - ответ на рецензию, с которым он согласился при условии некоторых переработок статьи, на которые, в свою очередь, согласились мы.
Но то, что он нашу статью два месяца просто промурыжил, мы ему простить не могли.
Осипов теперь кооперировался с Гальпериным, и на семинаре они, точнее, Гальперин подняли много шуму вокруг эффекта несовпадения географического и геомагнитного полюсов при моделировании полярной ионосферы. Я публично усомнился в такой уж драматичности ситуации с этим эффектом. Гальперин усомнился в том, что я понимаю физику явления. Я в свою очередь усомнился в наличии у него самого понимания как физики, так и технологии моделирования. Но всё, конечно, в корректной форме и без взаимных обид.
Познакомились с Юрой Пономарёвым - собственно исполнителем расчётов, учитывающих несовпадение полюсов, и вполне поладили с ним. А в коридоре турбазы как-то вечером я случайно оказался в компании Власкова, Пономарёва и какого-то здоровенного черноволосого парня, который приехал в Верхне-Туломский из Мурманска почему-то на мотоцикле. Он озирался по сторонам и говорил, что ему надо выступать, а здесь якобы Намгаладзе, не знает ли кто, как он выглядит?
И страшно растерялся, засмущался, когда ему показали на меня. Оказалось, это Саша Можаев, выученик Осипова из Ростова, очень толковый парень, пионер отечественного моделирования с учётом конвекции ионосферной плазмы, которому я уже как-то рецензировал его статьи. С ним у нас тоже установились хорошие отношения.
На семинар мы привезли результаты своей новой совместной работы (я, Клименко и Саенко) по моделированию провала и плазмопаузы. В работе был учтён полярный ветер (идея Саенко, реализация наша с Володей), что позволило, наконец, получить плазмопаузу в натуральном её виде одновременно с провалом в F-области ионосферы. Мы первыми получили в одной модели картину связанных явлений: провал в ионосфере зимнего полушария, провал лёгких ионов у летнего основания протоносферы и плазмопауза в экваториальной плоскости магнитосферы. Докладывался я около часа, и доклад мой вызвал кучу вопросов, весомость результатов была признана аудиторией. Эти результаты были последними из тех новых, которые я собирался включить в свою докторскую. Написание её уже близилось к концу.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"