260

Зато с работой к концу года дела продвинулись очень и очень неплохо. Да и весь год оказался в научном отношении весьма результативным. Не столько даже в количественном, сколько в качественном отношении.
Успешно завершилась наша работа с Сашулей и Лёнькой по моделированию ионосферной бури. Мы нашли противоядие термосферным ветрам, но не одно, а два, действующих совместно: разогрев ионосферы сверху и колебательное возбуждение молекулярного азота. Всё теперь стало на свои места: буря в наших расчётах была теперь отрицательной и при высокой магнитной активности в полном согласии с наблюдениями и по знаку и по величине.
Правда, физическая картина её теперь усложнилась: вместо одного традиционного фактора - изменения нейтрального состава - оказалось необходимым учитывать и ветры, и разогрев за счёт теплопроводности из протоносферы, разогреваемой в свою очередь кольцевым током, и колебательное возбуждение молекулярного азота. Но такова уж реальная жизнь в этой сложной ионосфере, и странными теперь казались надежды одним фактором объяснить бурю.
Резко продвинулись вперёд и наши дела с Клименко. Оставив Суроткина в его экваториальной ионосфере, мы с Клименко на той же модели (с интегрированием по дрейфующим трубкам геомагнитного поля) взялись за высокоширотную ионосферу и протоносферу. Нашей целью было воспроизвести одновременно главный ионосферный провал на высотах F-области (200-500 километров над поверхностью Земли) и проследить его отражение в протоносфере (на высотах выше 1000 километров), чего ещё никто не делал ни в Союзе, ни за рубежом.
Всё получилось блестяще. Не совсем похоже на то, что наблюдается, но в полном соответствии с замыслом. Главное, что результаты были совершенно ясными с физической точки зрения, и понятно было и их расхождение с наблюдениями. Оставалось каким-то образом учесть полярный ветер, и мы бы впервые смоделировали совместное формирование провала и плазмопаузы.
В декабре мы отправили в "Геомагнетизм и аэрономию" две статьи: Намгаладзе А.А., Захаров Л.П., Намгаладзе А.Н. "Численное моделирование ионосферных бурь" и Клименко В.В., Намгаладзе А.А. "О роли конвекции в формировании провала и плазмопаузы". О нашей работе со Смертиным по ВГВ я уже писал, отправили её в "Геомагнетизм и аэрономию" перед моим отъездом в ГДР. Все эти результаты мы представили на 1-й Всесоюзный семинар по ионосферному прогнозированию, который состоялся в Звенигороде 18-20 декабря.
Ездили в Звенигород мы с Саенко. Привезли нас на автобусе в пансионат Академии Наук вечером, когда было уже темно, и в такую же темень через два дня вывезли. За это время я, стыдно сказать, так ни разу из пансионата и не вылез наружу. В пансионате жили, питались, заседали и пили после заседаний (а некоторые и до). Станислав Иванович Козлов, например, представитель категории заказчиков, бравый сухощавый майор или подполковник в штатском, с усиками, похожий на кавказца, кандидат физматнаук, лучше других заказчиков-прикладников разбирающийся в геофизике и печатающийся иногда в "Геомагнетизме и аэрономии", однажды громко икнул во время заседания и вопросы докладчикам задавал явно заплетающимся языком.
Его сопровождал эскадрон подчинённых ему гусар во главе с крутогрудым Борей Бикинеевым, пьющих не менее лихо, но лучше держащихся на людях. Эта компания затащила меня как-то в бар распивать водку с конфетками и апельсинами. А в качестве запивки подсунули мне стакан опять же с водкой. Я от этой шутки в общем-то не помер, скорее даже повеселел и в таком изрядно повеселевшем виде явился на совещание исполнителей работ по договорам с ИПГ, которое проводил вечером Миша Власов, и своим весельем это совещание фактически свернул к удовольствию всех кроме Миши.
Миша вообще был на этом семинаре самой активной фигурой плюс к тому же ещё и держался как фигура самая важная, впрочем в своей обычной манере, к которой все уже привыкли: сановный внешний вид (генеральская осанка) и очень тихий голос с весьма внушительными интонациями, заставляющий напряжённо вслушиваться в то, что он говорит. Миша заканчивал докторскую, чем всё и объяснялось. Его собственное научное направление - возбуждённые частицы в ионосфере - не признавалось классиком - Гор Семёновичем Ивановым-Холодным, который считал (и, пожалуй, не без оснований), что возбуждённых частиц в ионосфере не столь уж много, и их роль не столь уж велика, как об этом трубит на всех углах Миша (который даже ввёл специальный новый термин "эксайтосфера"), да и собственных научных результатов по физике этих частиц у Миши, мол, нет, одни обзоры зарубежных достижений.
И Миша решил усилить свою работу "самосогласованным моделированием" и "физическим прогнозированием на основе теоретической модели ионосферы". С этой целью он пристроился к работам по моделированию ионосферы Толи Колесника из Томска, у которого он был заказчиком. Более того, практически всё финансирование работ Колесника и его группы шло за счёт договора с ИПГ, который вёл Миша. (Аналогичный договор был и у нас с ним для поддержания университета, но мы зависели от Миши в гораздо меньшей степени. "Кормил" Миша и Зевакину, и Часовитина, и иркутян.) Теперь Колесник публиковался совместно с Власовым (который сам до этого никогда моделированием не занимался), а тот вовсю развешивал новые лозунги: "Ионосферу нужно моделировать только самосогласованно с термосферой!", "Теоретическая прогностическая модель обязательно должна быть самосогласованной! В противном случае её нельзя считать теоретической, а следует именовать полуэмпирической".
С этими лозунгами в принципе можно было бы и согласиться, если бы не их категоричность, а если иметь в виду конкретные работы Колесника и Власова, то и просто спекулятивность и демагогичность, ибо самосогласованность у них самих в одном месте была, в другом отсутствовала, а там, где имелась - не была оправдана. Ибо грамотным людям ясно было, что самосогласование термосферы и ионосферы имеет смысл только в трёхмерной постановке задачи (поскольку среднеширотная термосфера зависит от высокоширотной ионосферы), и оно ничуть не важнее самосогласования ионосферы с протоносферой и электрическими полями, про которые Миша и Толя как-то забывали, подразумевая лишь спокойные условия. Полной самосогласованности, по-видимому, вообще достичь нельзя, что-то надо брать из эмпирики, как и Власов с Колесником на самом деле делают, так что все теоретические модели "насколько-то там эмпирические".
Короче, Миша так затрепал термин "самосогласованные модели", что меня иногда тянуло ввести новый: "самосовласованные модели". Впрочем, особенно это меня не волновало - хоть горшком назови. Охота - пусть тешится.
А со стороны Иванова-Холодного Мише исподволь готовился удар: сотрудник Холодного Андрей Михайлов - сухощавый высокий парень, гитарист и энтузиаст сочинской школы и оперы - проталкивал свою прогностическую модель среднеширотной ионосферы, отнюдь не самосогласованную, а напротив, очень даже простенькую (зато уж точно "свою", самостоятельно сделанную), полагая, что важно учесть лишь основные физические процессы да удачно подобрать управляющие параметры модели.
Обе прогностические концепции сосуществовали (но отнюдь не мирно) внутри одного института - ИПГ, головного по ионосферному прогнозированию, и борьба за истину тут была одновременно и борьбой за благосклонность начальства, не говоря уж о борьбе за диссертации (Андрюша тоже метил в доктора). Данилов в этой борьбе поддерживал Власова - своего подчинённого, соавтора по монографии "Фотохимия возбуждённых и ионизованных частиц в ионосфере". К тому же с Холодным у Данилова давно уже были холодные отношения, хотя и работали когда-то вместе, и, кажется, Данилов был его учеником...
В Звенигороде выступали оба - и Миша, и Андрей - с заказными докладами. Миша мобилизовал всех, завязанных с ним договорами, выступить против Андрея. Не против него лично, разумеется, а против его модели. Однако "кампании" не получилось, хотя сам Миша нападал на Андрея как только мог. Я выступал с критикой и того, и другого, но направление Колесника-Власова мне было ближе, чем Михайлова-Холодного, так как мы в нашей группе тоже стремились к по возможности максимально полному учёту всех физических факторов, а упрощения Михайлова подменяли порой физику на подгонку расчётов к наблюдениям.
Мой доклад тоже был заказным - "Полуэмпирические модели возмущённой ионосферы" (наши модели по терминологии Власова попадали именно в эту категорию). Огромный интерес вызвали наши с Клименко результаты по провалу у Антенны Семёновны Беспрозванной из ленинградского Научно-исследовательского института Арктики и Антарктики (ААНИИ), бурно темпераментной, пожилой уже дамы, одной из первых обнаружившей этот провал по данным наземного радиозондирования ионосферы. Она требовала подробностей, но мне не дали распространяться на эту тему, и так слишком много материала выворотил. Вообще, мой доклад больше касался проблем физики ионосферы, чем собственно практического прогнозирования и даже моделирования. Он и воспринят был с интересом физиками, и вызвал, думаю, разочарование у прикладников - потребителей ионосферных прогнозов, так как из моего доклада следовало, что картина сложнее, чем думали совсем ещё недавно, а, значит, хуже прогнозируемая.
В Звенигороде одним из докладчиков был Юрий Кириллович Калинин, доктор наук из ИПГ, известный довольно специалист по распространению радиоволн, лет сорока пяти в то время, длинноволосый, с правильными тонкими чертами лица. Я его слушал впервые и был очарован его речью, не столько содержанием, в котором не много понял, сколько формой изложения, текучестью и певучестью фраз с обилием образностей, без банальных оборотов - прямо песнь соловьиная! Собственно, форма настолько увлекала, что мешала вникнуть в содержание. Но мне очень понравилось. Захотелось познакомиться поближе, но тогда, в Звенигороде, не удалось...

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"