253

В Калининграде меня ждали письма от отца Ианнуария, написанные почти месяц назад.

Ленинград, 29 июня 1979 г.

Дорогой Сашок!

Уже больше недели как получил твоё письмо, да не собраться ответить.
По вопросу об "этом мipe" правы конечно оба, и ты и я. Но только твоя правда относительна, точнее, правда об относительном. Я же акцентировал внимание не на этой само собой разумеющейся правде, а на правде об абсолютном.

Пока живёшь, - испытываешь и добро и зло. И это элементарно. Но проблема в том, что добро в этом мiре носит характер подчёркнутой условности, необязательности, зло же - обязательно. Даже человек, испытывающий в течение всей своей жизни одно добро (пусть так), в конце концов умирает, что, конечно, - зло (хотя бы как прекращение добра). А если человеку приятно умереть, то значит сама жизнь для него была хуже смерти, т.е. злом.
Как ни крути и не верти, - добро зависит от условий, зло же безусловно торжествует (конечно, квазибезусловно: в том эмпирическом мipe вне спасения, о котором идёт речь).
Вот на этот характер абсолютности зла в "этом мipe" я и хотел указать, отнюдь не ущемляя тем реальности относительного мiрского добра.

Пример с приёмом пищи и его результатом - неудачный, так как он не трансцендирует меня из области относительного, а тем самым не отвечает моей интуиции "человеческого" в отличие от растительного или животного.

"Правильно ли считать, что процесс потребления пищи даёт мне в конце концов только одно: право и свободу кучу наложить?"

И да, и нет. Нет, потому что, включённый в биологическую и телеологическую цепочку причинно-следственных связей, процесс потребления пищи осмысляется относительно личных целей (удовлетворить чувству голода, укрепить силы для продолжения разумной жизни и т.д.).

Да, - если мы усугубим пример тем, что одновременно с кучей я испустил дух. Вместе с этим непредусмотренным актом кончится мой личный биологический и телеологический опыт. О "правах и свободах" говорить "мне" будет уже нечего. Останется лишь взгляд сторонних наблюдателей, с удовлетворением или с отвращением фиксирующий: Да. Он был, и пищу потреблял, и кучу наложил, и вот его не стало.
Первое поколение наблюдателей будет указывать перстом на мою кучу и умилённо говорить: Великий был человек, вон какую кучу наложил.
Второе поколение в основном будет вздыхать над кучами своих непосредственных предшественников и т.д.

Всё бы хорошо, и можно было бы даже говорить об обретённом Смысле жизни, если бы не маленькая неприятность с теми неудачниками, которые испускают дух прежде чем успеют наложить кучу. Воистину, жизнь их была лишена Смысла. Что же говорить о тех, кто испустил дух, не успев толком потребить пищу?
А если приличная куча есть дело удачи и случая, то и Смысл - удел осчастливленных Роком удачников.
Это, - так сказать, аристократический взгляд на смысл жизни и смерти, и большинство он удовлетворить не может.

Поэтому существует ещё демократический взгляд, согласно которому смысл жизни не столько в удачах личной кучепроизводительности, сколько в посильном участии в создании одной общей кучи счастливого будущего. Муравей участвует в создании муравьиной кучи бессознательно, но объективно его жизнь исполнена смысла (с точки зрения будущей кучи). Человек должен сознательно строить кучу, и чем больше он уподобится муравью, тем вернее он соединит своё субъективное бытие с объективным муравьиным смыслом. Упорствующие же выродки, не желающие приносить себя в жертву будущему счастливому коллективу, сами себя наказывают, лишая свою жизнь высшего Смысла.
Вопрос, - где гарантии, что строящаяся куча будет принята грядущими поколениями с благодарностью, а не отвергнута как зло или бессмыслица, - не ставится. Не гарантирована также застрахованность от того, что завтра подуют ветры, пойдут дожди и не останется от кучи и следа. Таковы уж свойства и неожиданности "этого мiра", смеющегося над всеми попытками найти в нём твёрдое основание для смысла.

Собственно, всё это нами обсуждалось уже зимой, и эти лишние и скучные строчки были просто спровоцированы твоим размышлением о потреблении пищи и вот этой фразой: "Если смысл жизни есть и он в том, чтобы творить добро, то я тем осмысленнее жил, чем больше..." Ты пишешь, что это попытка изложить интуитивную концепцию о смысле.

Что ж, эта концепция не хуже других концепций. По интуиции она мне ближе, чем, скажем, противоположная концепция малефикаторов всех времён и народов: "Если смысл жизни есть, и он в том, чтобы творить зло, то..." Возражений у меня несколько, и они мною уже излагались, и они стары как человеческий род.

1) Речь идёт о смысле моего рождения и процесса жизни, но исключается вопрос о смысле смерти, т.о. смысл этот заведомо ограничен, относителен.

2) Как бы то ни было, я не могу не задаваться вопросом, а почему смысл в том, чтобы творить добро, а не что-то иное. Т.о. я смысл опять ставлю в зависимость от условий.

3) Можно принять опять же концепцию безусловности добра, но весь наш личный и исторический опыт сопротивляется этому: добро кажется, да и есть на самом деле продукт исторических условий.

4) А как же совесть? Разве она не голос безусловного добра? Этнография говорит - нет.

5) Ну тогда разум. Но вот разум-то мне очень часто говорит противоположное: делать зло лучше, чем делать добро.

6) Весь вопрос вообще превращается в прах и абсурд при мысли о случайности жизни и смерти, о несчастном случае в транспорте, о преждевременной смерти на войне, о детской смертности, о несчастной любви и печальном её конце в лишней дозе снотворного или на дне бутылки спиртного, о страданиях, приковавших тебя на годы к постели, о врождённой слепоте или глухоте и т.д., и т.д., и т.д.
Во всех этих миллиардах случаев разговоры о добре - пустой звук.

Можно приводить ещё десятки "против". Но в сущности весь вопрос сводится к одному. Это - концепция смысла, всего лишь концепция. А как таковая она, конечно, может подвергаться сомнению. И подвергается.

Призывы к добру раздавались во все эпохи истории людей. Но не вспоминается мне что-то, чтобы эти призывы могли увлечь за собою сколько-нибудь значительное число приверженцев. На песке концепций смысла не построишь.

Если смысл есть, то он должен быть истинным смыслом, а не концепцией. И как таковой, - он не может быть плодом размышлений, выводов и выдумок - всегда относительных. Мюнхгаузен только в сказке вытянул себя за волосы из болота. На самом деле такого быть не может.

Если смысл есть (а он есть, ибо он - сама истина, а истина есть, и она одна, ибо она и есть наше "есть"), - он не выдумывается, а даётся: не плод раздумий и концепций, а плод вдохновения и откровения. Так же как наша жизнь; если она есть (а она есть, ибо она и есть наше "есть"), - она не наша выдумка и не наш произвол: не плод нашей деятельности, а плод независимого от нас дара.
Ты сам, собственно, об этом пишешь другими словами дальше в своём письме. Мне страшно понравился твой пример с голодом, тёмной комнатой и пищей, лежащей на столе. Кажется, это то, что нужно (1).
(1) Помню, что мне самому понравилась аналогия с тёмной комнатой, которую я придумал. Но в чём именно она состояла - теперь уже забыл. Надо же!

В "измах" я тебя упрекать не буду. Кстати, я давно оставил позади тенденцию нашей молодости к суперкритике. К "измам" сейчас я отношусь гораздо спокойней, а часто и откровенно благосклонно. Просто всякий "изм" должен знать своё место и не подменять собою то, что не может входить в его компетенцию. На беду эта корректность редко соблюдается и учитывается.

6 июля 1979 г.

Возвращаюсь к письму спустя неделю. И честно говоря, в настоящий момент не ощущаю в себе желания продолжать все эти абстрактные рассуждения. Не потому что они бесплодны или бесполезны, просто иногда мне бывает очень трудно переключаться от конкретной данности к гипотетическим отвлечённостям. Можно пылать философским огнем возле Евангелия, метать поверх его стрелы абстракций, всю жизнь размышлять о значении тех или иных его строк, так и не прикоснувшись к нему. Не проще ли доверчиво отнестись к нему и вместо философских топтаний и плясок возле Истины вступить на путь этой Истины, путь конкретно и ясно указанный сконденсированным словесно (насколько это возможно) опытом Откровения. А после уж осмысливать результаты опыта. Разумно осмысленный опыт - критерий истины, - это трюизм.
Разумеется, всякий опыт содержит в себе риск неудачи, но ведь вне опыта нельзя судить и о результатах его.

Но, разумеется, это только выражение моего настроения. На деле всякому опыту предшествуют условия опыта. Выяснению этих условий и были посвящены наши письма, пока они не осложнились попутными рассуждениями.

Здесь ещё пара слов об "этом" и "том" мiрах. Ты настоятельно подчёркиваешь мысль о неделимости мiра. И настоятельность эта излишняя, ибо кому, где и когда приходило в голову утверждать обратное? Если даже и существуют трансцендентные мiры, то уже в силу моего сознания о них они не трансцендентны безусловно. Здесь и говорить-то не о чем. И в этом плане твой пример с тёмной и освещённой комнатой замечателен. Смысл противопоставления "того" мiра "этому" и состоит в том, чтобы неделимость из интеллектуально постигаемого положения (в "этом" мipe) стала существенно переживаемой реальностью ("того" мiра). Абстрактно неделимость бытия называется вечностью, плиромой, единосущием и как-то там ещё... Конкретно переживание этой неделимости называется спасением, Новой Жизнью, Благом и т.д. Конкретный же, осознанный путь к постижению (опытному) этой неделимости осмысляет наше движение, есть смысл жизни.
И конечный смысл всякой религии, всякой философии в том или ином ответе на вопрос: что делать, чтобы не только абстрактно сознавать неделимость, вечность бытия, на деле же переживать своей шкурой какую-то мнимую дробность и разлагаемость "этого" космоса, причиняющую страдание, но и лично испытывать эту неделимость, неразложимость, истинность и вечность бытия?

В какой степени удовлетворительны те или иные ответы на этот вопрос, - дело сознательного опыта человека, его разумного выбора.

Немного о себе. Уже полмесяца я служу в одном из маленьких храмов города, куда поставлен на время летних отпусков, когда не хватает рабочих рук.
Служба нелёгкая. Даже летом, когда в городе народу мало, церкви переполнены. Особенно трудно бывает в выходные дни. Нас трое священников, и мы с ног сбиваемся.
Вставать приходится в четыре утра. Проскомидия, исповедь, литургия, молебны, панихиды, вторая литургия, опять молебны, а там - отпевание покойников, тьма крещающихся... Где-то к трём часам весь мокрый с головы до ног переведёшь дух, а к шести вечера опять на службу, после которой проповедь ещё сказать надо. Домой приезжаешь, падая с ног.
В неделю у меня два выходных (понедельник и вторник), если на эти дни не приходится какой-нибудь праздник. В эти дни только и удаётся работать над диссертацией.
Нo жалобы, конечно, сквозь улыбку, так как вообще-то всё отрадно и утешительно. А в метро и почитать кое-что можно.

На днях отправил поздравление Ляцкому к его сорокалетию. Полпути позади.
Большой привет Сашуле, всего доброго, целую.
Твой Ианнуарий.

Затем в нашей переписке наступил перерыв до конца года.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"