166

Сына я увидел впервые, когда Сашуля показала мне его из окна больницы. Я разглядел только нос, торчавший из свёртка. Когда младенца принесли домой, он оказался очень маленьким (родился весом 2 кг 400 г), сморщенным, с серьёзным личиком, похожим на крошечного старичка. Криком он не досаждал, был спокойным. Назвали мы его Митей. Именно Митей, а не Димой, - так хотелось Сашуле, и я с ней в этом вопросе был солидарен.
Молоко у Сашули появилось, всё шло хорошо, и вдруг, в самый день отъезда Сашулиных родителей (17 августа), Митя тяжело заболел. Поднялась высокая температура, и его вместе с Сашулей положили в больницу (на улице Горького). Диагноз - стафилококковая инфекция, которую он подхватил, как полагали сами врачи, ещё в роддоме. Мы с Иринкой (она к тому времени уже возвратилась из Севастополя) остались одни.
Кончалось лето. Первого сентября Иринке предстояло идти в новую общеобразовательную школу и в новую музыкальную. Рядом с нашим домом было две общеобразовательные школы: 41-я, в старом, немецком ещё здании, совсем близко от нас, и 24-я, недавно построенная, чуть подальше. По месту жительства мы были приписаны к 41-й школе, но Сашуле непременно хотелось, чтобы Иринка ходила в 24-ю: и сама школа симпатичнее, и, говорят, коллектив преподавателей лучше, детям любовь к музыке якобы прививают, ещё что-то. Я ходил к директору этой школы с просьбой принять Иринку - всё-таки круглая отличница, но та меня и слушать не стала:
- Вам положено в 41-ю, вот туда и идите!
Районная музыкальная школа тоже оказалась рядом, прямо напротив нашего дома. Но взять туда Иринку категорически отказались:
- Нет мест, школа переполнена, обращайтесь в отдел культуры горисполкома.
Там, действительно, помогли - Иринку направили на прослушивание в лучшую музыкальную школу города, общегородскую имени Глиэра, расположенную в симпатичном немецком особняке недалеко от кирхи. От дома, конечно, для Иринки далековато, надо ездить на трамвае, но маршрут прямой, без пересадок, рядом с нашей работой, в случае чего - ключ забудет или что - можно к нам забежать.
На прослушивание мы отправились всем семейством, втроём. Митя тогда ещё не родился, но тоже присутствовал (это было в июне, ещё до отъезда Иринки в Севастополь). Больше всех волновалась Сашуля. Ей очень хотелось, чтобы Иринку приняли. Иринка отбренчала приготовленную программу, что-то пропела и, в общем, удовлетворила педагогов. Нам сказали, что на "удовлетворительно" она тянет (в Ладушкине она и в музыкальной школе была отличницей), и что её берут. Сашуля была счастлива.
Из Севастополя пришло письмо от папы (редкий случай, обычно письма писала мама), отправленное 19 августа.

Здравствуй, дорогой сын!

Давно от вас не получали вестей. Ты же знаешь характер нашей мамы: она каждый день только и вспоминает и говорит о вас - как вы управляетесь с малышом, как Иринушка, как Сашуля? - и т.д.
Наша мамочка очень хотела поехать к вам, но не смогла, здесь целый комплекс причин, о которых сейчас не стоит говорить. 11 августа приехала Милочка с Ромашкой. Она приехала совсем больная, сейчас очухивается. Наша мамочка снова сражается с двумя внуками. Ромашка очень хороший парень, заметно подрос, говорит и повторяет всё, что говорят вокруг, но очень вертлявый. Отношения с Павлом наладились. Ему всё, что было, пошло только на пользу. Сейчас он в море, ушёл на две-три недели. Милочка пока работает на базе, но она тоже будет ходить в море.
У нас отпуск с 8-10 сентября. Mы думаем заехать в Москву к Любочке, а затем приедем к вам. От вас мне ещё придётся заехать в Тбилиси. Брат пишет, что мама очень больна, и просит, чтобы я приехал. К нашему отъезду сюда приедет Анна Осиповна (мать Павла) нянчить Ромашку.
В этом году наша мамочка заметно сдала. Ей всё хочется охватить всё сразу, всё время в хлопотах с ребятами, а вечером валится с ног. Поэтому под горячую руку попадает и мне по какому-нибудь пустячному поводу. Но, что поделаешь, терплю... Но иногда, бывает, что не выдерживаю. Нашу мамочку я не осуждаю, её в последнее время донимают суставы. Ты сам понимаешь, что, когда у человека что-то болит постоянно, то не до веселья. Ей обязательно надо лечиться, а всё некогда. Если у Любочки уладятся дела, то есть сумеет обменять квартиру в ближайшие два-три месяца, тогда будем думать о лечении (нашей мамочке помогает Мацеста).
Пишу я тебе невесёлые вещи! Ну, ничего, всё устроится, всё в конечном счёте будет хорошо. О себе не пишу, пока здоров, работаю. Сейчас это письмо пишу на работе - выбрал свободную минуту. Если сумеешь, позвони до нашего отъезда. Поцелуй за нас Сашулю, малышку и Иринушку. Крепко целую. Папа.

Я позвонил в Севастополь, сообщил, что Сашуля с Митей в больнице, и попросил маму приехать пораньше, к началу школьных занятий, последить за Иринкой пока Сашуля в больнице - мне же надо было ездить на работу. В таких ситуациях мою маму не нужно было долго уговаривать, и через несколько дней она была уже в Калининграде, позже приехал и папа. В обе новые школы Иринку отводила бабуля.
А бедная Сашуля ютилась по ночам рядом с сыном на стульях. Состояние Мити не улучшалось, несмотря на многочисленные уколы. В бюллетене, который вывешивался каждый день в больничном коридоре, в графе "состояние" почти у всех больных детей значилось "удовл.", изредка - "ср. тяж.", а напротив нашей фамилии стояло "тяж." Дни шли, а оценка не менялась.
В день, когда прилетел папа, я ездил его встречать в Храброво, и, когда мы приехали домой, дома никого не было. Иринка была в школе, бабуля, наверное, в больнице. Мы с папой вышли на балкон осмотреть окрестности и увидели маму, возвращавшуюся из больницы. Она шла, а точнее, понуро брела к дому, опустив голову, не обращая внимания на наши приветственные помахивания руками. Весь вид её выражал отчаяние. У меня всё захолонуло внутри. Что случилось? Пока мама поднималась наверх, сердце у меня колотилось как никогда.
- Ну, что? Как там? Что с тобой? - закидал я её вопросами на пороге. Мама вздохнула, взяла себя в руки, вытерла слёзы, стоявшие у неё в глазах.
- Да ничего не случилось. Всё так же. Но уж больно мне его жалко, и Сашулю...
У меня отлегло от сердца.
- Господи! Я уж думал - хуже. Ты меня своим видом прямо напугала. Мы тебе машем с балкона, а ты - ноль внимания. Разве можно так? Чёрт знает что подумать можно, - набросился я на маму.
А ситуация действительно была серьёзной. Ребёнок недоношенный, восьмимесячный, и тут ещё эти стафилококки. Моя мама, хоть прямо и не говорила мне ничего такого, но похоже было - боялась, что младенец не выживет, тем более, что у Мити начался сепсис - общее заражение крови. Срочно требовалось переливание. Кровь нужна была первой, моей группы. Но я болел желтухой, и моя кровь для переливания не годилась. У Сашули - вторая группа.
Я стал расспрашивать знакомых ребят, в первую очередь друзей, разумеется, из тех, кто был поближе. Первая группа крови оказалась у Володи Клименко и Лёньки Захарова. Врачи отобрали Лёньку, поскольку у него хорошо выделялись вены на руке. Правда, при первом же взятии крови у него Лёнька чуть не упал в обморок, от одного вида крови ему становилось дурно. Тем не менее Лёня мужественно ходил на переливания и перенёс 8 сеансов; Митя стал, таким образом, его крестником. Мите кровь вливали в вену на головке сразу же после того, как её забирали у Лёньки.
Переливание крови переломило ход болезни. Но Сашуля с Митей томились в больнице ещё долго. Когда я приходил их навестить, Сашуля выносила Митю погулять. Мы сидели на скамейке на стадионе, расположенном рядом с больницей. Митя спокойно дремал. Из свёртка он не казался таким страшненьким как в голом виде. Я разглядывал его личико, пытаясь понять, на кого же он похож. Глаза серые и носопыры как у меня, ротик маленький. Симпатёха!
Сашулю я возил на мотороллере домой помыться, на выходные привозил их обоих на такси (в субботу после обеда и до вечера воскресенья). Выписались из больницы они 13 октября, пролежав в ней почти полные два месяца. Всё это время мама оставалась у нас.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"