161

Борьба с Гостремом настолько нас всех захватила, что в жертву ей была брошена даже зимняя рыбалка сезона 1974-1975. Во всяком случае никаких особых воспоминаний об этом сезоне у меня не осталось, что может быть следствием просто редких выходов на лёд. Правда, возможно, что "под трубы" (то есть в направлении труб Светловской ГРЭС) с Колодкиным ходили, и на шевчуковском мотоцикле ездили именно в этот сезон. В обоих случаях я, как более опытный рыбак, приобщал своих напарников к ловле судаков, давал им свои удочки, и оба раза они поймали, а я нет. Причём Колодкин всякий раз не успевал делать подсечку, ослаблял лесу и даже и выпускал её из рук, а тем не менее выловил двух судаков и окуня. У меня же в тот раз было всего две поклёвки, и после одной из них я почувствовал, что вроде бы хорошо засёк, тащу - тяжёлый, идёт хорошо. Не торопясь перебираю лесу руками и зову Колодкина: "Смотри, как судаков надо вытаскивать!" И, конечно, у самой лунки - бац, сошёл! Наверное, не засёкся, а просто держал блесну зубами, а у лунки открыл пасть и пошёл обратно, ко дну поближе.
А с Шевчуком поехали на корюшку. Он попросил у меня на всякий случай судаковую удочку, и даже не блеснил - судак взял на висячую блесну, и Саня его вытащил. Отнесу к этому сезону и такой случай. Опять же "под трубами" повстречался мне Абизов на своём мотоцикле - лёгком "Минске" с самодельной коляской в виде ящика с колесом. Он на нём ездил исключительно на рыбалку по льду, избегая гаишников, так как не имел водительских прав. Абизов предложил мне переброситься с ним в другое место, где он уже был, и где хоть мелкие судачки "царапают", а тут, мол, вообще глухо. Поехали. Абизов уселся на готовые уже лунки, я - неподалёку. Минут через десять гляжу - Абизов вытащил что-то здоровенное, но не судака, зелёное. Налима, что ли? Подхожу - щука килограммов на шесть. Я перебрался поближе к Абизову, и он у меня на глазах за следующие пятнадцать минут вытащил ещё пару судаков и укатил менять рыбу на водку. Я занял его лунки. Но где там! Ни у меня, ни у сбежавшихся со всех сторон мужиков, продолбивших лунки рядом с абизовскими, даже поклёвок не было. Вот, что значит - дело мастера боится!

В борьбе с Гостремом зима пролетела незаметно. Наступила весна. Бирюковы уехали в Очаков. Бабушка подбивала нас переехать в их квартиру, такую же как наша, только на втором этаже. Сашуля была согласна, я возражал - чего затевать переезд, а вдруг в Калининграде квартиру дадут? "Когда-то это ещё будет", - отвечали Сашуля и бабушка, - "а пока хоть поживём с балконом". Откровенно говоря, я и сам на квартиру в Калининграде особенно-то не надеялся, тем более в ближайшем будущем, а связываться с переездом наверх мне было просто лень и неохота.
На месткоме вокруг освободившейся квартиры Бирюковых разгорелись страсти, претендовали на эту квартиру две семьи: Кореньковых и Фроловых. Первые жили вместе с Саенко в бывшей гостремовской трёхкомнатной квартире, а вторые занимали однокомнатную квартиру. И у тех, и у других по одному ребёнку. Очередь на жильё в Ладушкине при Гостреме не велась, он им сам распоряжался - дом, мол, ведомственный, хотя это было и не так: дом был передан горсовету. И Кореньков, и Зина Фролова, лаборантка ещё со времён Суходольского (тогда она была Юдина), сами были членами месткома, председателем тогда был Шагимуратов, его заместителем - я.
Андреич (Николай Андреевич Коновалов, наш завхоз) предлагал отдать бирюковскую квартиру Фроловой, как имеющей больший стаж работы в обсерватории, а Кореньковым - освобождавшуюся однокомнатную Фроловых. Я же агитировал в пользу Кореньковых, подчёркивая, что они оба работают в обсерватории, и что речь идёт таким образом о жилье сразу для двух специалистов высокой квалификации, которым жильё было обещано Гостремом в первую очередь, из-за чего они и переехали сюда из Новосибирска. При голосовании прошло моё предложение. Зина, конечно, расстроилась, но вскоре и для Фроловых освободилась двухкомнатная квартира, а именно - наша!
Скепсис наш не оправдался: в апреле из горисполкома пришло извещение о выделении для обсерватории трёхкомнатной квартиры в Калининграде по адресу: улица Фрунзе, дом № 30а, квартира 13, общей площадью в 64 квадратных метра, из которых 44 считались жилой площадью, то есть приходились на собственно комнаты, остальное - коридор, кухня, туалет, ванная, кладовка. Местком выдал мне на руки своё решение о предоставлении этой квартиры мне, и я поехал оформлять документы, необходимые для получения ордера на квартиру. Бумажек и подписей на них требовалось много, пришлось обегать несколько инстанций, расположенных в разных концах города, так что за день я, разумеется, не управился, но уж дом свой будущий, конечно, посмотрел, пока только снаружи.
Им оказалась крупнопанельная многоподъездная девятиэтажка, вытянутая вдоль улицы Фрунзе рядом с только что возведённым Домом Быта - тогдашней гордостью новостроек города. Сзади и сбоку к "нашему" дому примыкал огороженный кирпичным забором склад аптекоуправления, но всё равно оставалось обширное пространство - двор, на территории которого теперь оказался знакомый мне ещё с детства кинотеатрик "Баррикады". Так что Иринке и ожидаемому младенцу есть где гулять.
А вообще-то район новостроечный, бывший центр Кенигсберга, практически полностью разрушенный и только теперь застраиваемый одинаковыми крупнопанельными девятиэтажками. Зелени, конечно, мало, не то, что в уцелевших районах немецких особняков. Но с транспортом вроде удобно: рядом с домом остановки трамваев - "четвёрки", которая ходит к кирхе, и "восьмёрки" - к вокзалу. Все эти сведения я сообщил Сашуле. Вскоре и она сама побывала на Фрунзе и согласилась со мной, что местоположение не из худших, вот только аптечный склад портит впечатление. "Снесут его, наверное, скоро", - успокаивал я Сашулю.
Ордер я получил, конечно, не сразу. Пришлось побегать, оформлять выписку-прописку и т.п. Но вот, уже в мае, и ордер, и ключи, наконец, на руках. Идём с Сашулей смотреть квартиру - понравилась. По ладушкинским меркам просто шикарная квартира. Четвёртый этаж, лифт, мусоропровод, горячая вода, вот только газ ещё не подключён. Все комнаты кажутся одинаково большими, вместительная кладовка, балкон вдоль гостиной и кухни, лоджия в комнате, выходящей во двор на южную сторону, которую мы сразу определили как детскую. Обои вполне приличные, не надо переклеивать. Пол, правда, страшноват: покрыт матовым линолеумом, который, судя по всему, на время отделочных работ был прикрыт бумагой, на большей части площади приклеившейся (или специально приклеенной) к линолеуму и плохо отдиравшейся. Несколько выходных я потратил полностью только на то, чтобы отодрать эту бумагу, не повредив линолеума. Заливал пол горячей водой и скоблил, скоблил...
Кое-какие некрупные вещи стали потихоньку перевозиться из ладушкинской квартиры в калининградскую. Под книги Лаговский выделил пару ящиков с ручками, настоящих сундуков (из-под ЗИПа к ЭВМ), но их, конечно, не хватило, связывали книги в стопки, рассовывали по коробкам. Окончательный переезд откладывался до того времени, когда у Иринки закончатся занятия в школе и дадут газ в квартиры, а газ не давали пока все не поселятся, так что пришлось нам переехать и некоторое время жить без газа, пользуясь электроплиткой. Окончательно мы перевозили свой скарб 30-го мая на обсерваторском транспорте - фургоне и грузовике.
С большими трудами, точнее, уговорами мне удалось перевезти в Калининград два предмета из нашей таллинской ещё меблировки - громоздкий двухтумбовый письменный стол и туалетный столик, Сашуля была категорически против:
- Не стыдно такую рухлядь в новую квартиру тащить!
- Какая это рухлядь? Это полезные и удобные вещи, они ещё век прослужат!
- Ну да, буду я век с этими страшилищами жить!
Круглый обеденный стол и полутораспальную кровать из наследства моих родителей оставили в Ладушкине. Погружаться помогали ладушкинские друзья - Кореньков, Колодкин, Шагимуратов, Саенко, разгружаться - калининградские - Латышев, Захаров, Суроткин, Клименко и те же Кореньков с Шагимуратовым, ну и шофера, конечно, Коля Драпеза и Ваня Каратеев. Разгрузившись и затащив вещи в квартиру, тут же и обмыли её по первому разу.
И началась наша новая жизнь. Прощай, Ладушкин!
Опять я поселился в Калининграде, через девятнадцать лет после переезда из Песочной на Красную, теперь уже со своей собственной семьей, которой предстояло вскоре увеличиться.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"