136

В тихомировском сарае, где я держал свой мотороллер, одно время проживала собачка Пальма, помесь болонки с дворняжкой, которую приютили Тихомировы сначала у себя в квартире, а потом перевели в сарай. Однажды я возился с мотороллером на свежем воздухе, рядом с сараем, тут же крутилась Пальма, а из соседнего двора, примыкавшего в районе тихомировского сарая к нашему большому измирановскому двору, появились овцы - штук пять. Пальме вздумалось залаять на них, но главная овца с выразительно безумными глазами отнюдь её не испугалась и более того - сама пошла в атаку на Пальму. Между ними оказался мотороллер, который стоял с откинутым кожухом, то есть находился в не очень-то устойчивом состоянии, и, чтобы отогнать овец, которые могли его опрокинуть, я швырнул в главную овцу обломок ветки, валявшийся под рукой.
И тут - откуда ни возьмись, а точнее, оттуда же, откуда и овцы, выскочил плотный пожилой мужик, матерясь и размахивая руками:
- Ты что же это хулиганишь тут, сукин сын? Тебе кто позволил над овцами измываться? Да я тебе сейчас самому спину переломаю и шавку твою прихлопну!
Пальма теперь переключила свой лай на мужика, а тот взял дубину поувесистей и запустил её в Пальму. Она с визгом бросилась наутёк. Я всерьёз перетрухнул - сейчас мотороллер раскурочит. Мужик, действительно, был близок к тому, но, к счастью, ограничился только криком.
- Разложил тут своё дерьмо, пройти негде, давить таких гадов надо...
- Ваш двор-то, что ли? - пытался дискутировать я.
- Я сейчас тебе покажу, сукину сыну, чей это двор! - Но тут его отвлекли опять же овцы, которые куда-то не туда забрели, и он отвязался от меня.
От Вали я узнал, что это - Шапарь, чуть ли не почётный гражданин города, бессменный член исполкома горсовета, председатель комиссии по работе с молодёжью, ветеран войны. Позже уже, встречаясь на улице, мы, конечно, узнавали друг друга, и я испытывал чувство неловкости от того, что не здороваюсь со знакомым человеком, а поздороваться - язык не поворачивался. Он же, похоже, ничего не чувствовал.

В начале июня (8-го числа) я повёз Иринку на её первые летние школьные каникулы в Севастополь, мы полетели с ней самолётом. В Севастополе я пробыл три дня. Милочка незадолго до того (18 мая) родила сына, Ромку, крепкого парня весом 3 кг 600 г, в то время как четырёхлетний Андрюшка, Любин сын, тоже находившийся на попечении бабули в Севастополе, весил всего 13 кг согласно маминой записи в её блокноте за 29 мая 1973 г., такой щупленький был. Милочку я нашёл пополневшей, но и похорошевшей при этом, гладкокожей, так и хотелось её погладить. К материнству она была явно не готова, ребёнок утомлял и раздражал её, несмотря на помощь мамы; что-то не ладилось с кормлением, Милочка расплакалась однажды, и у неё вырвалось сквозь всхлипывания:
- И зачем я его только родила!
На что мама наша отвечала:
- Молчи, дурёха! Посмотри, какой он хорошенький. Потом сама не нарадуешься.
Хорошенького, впрочем, я лично ничего не находил в горланящем лысом младенце со сморщенным красноватым личиком и Милочке сочувствовал. Мне казалось, что Иринка была гораздо симпатичнее во младенчестве.
В эти дни мы совершили вылазку на машине в Симеиз, где я не был со времени нашей студенческой геологической практики 1965 года. Ездили мама, папа, я, Иринка, Люба, приехавшая в отпуск, и Андрюшка.



Люба, Иринка, Андрюшка, мама и я у ласпинского перевала 9 июня 1973 г.



Мама, Иринка, Андрюшка, Люба и папа над Ласпи 9 июня 1973 г.



Люба, Андрюшка, я, мама и Иринка над Ласпи 9 июня 1973 г.


Мама водила свой "Москвич" КРЯ-66-09 ("крячку", как я его называл) по крымским дорогам вполне уверенно, да и дорога на Ялту теперь была новая, спрямлённая, широкая, не через Байдары, а через Ласпинский перевал, не то что старый серпантин, сохранившийся лишь на спусках к морю. Папа же, хоть и имел права, но к вождению так и не приобщился по-настоящему. Мама ему машину не доверяла после того, как он свалил деревце (не такое уж и маленькое, впрочем) на выезде со двора, а папа особенно к рулю и не рвался. Сидя рядом с мамой на переднем сиденье машины, он частенько задрёмывал в пути, что не просто раздражало, а прямо-таки выводило из себя маму, она резким окриком будила папу:
- Андрей! Я сейчас высажу тебя, пешком пойдёшь. Ты на дорогу должен смотреть, а не кимарить!
Папа послушно бормотал:
- Конечно, конечно. Хорошо, мамочка. Я не сплю вовсе.
- Я вижу, как ты не спишь, - возмущалась мама, не переставая крутить баранку.
В этот раз состоялось Иринкино знакомство с идеально прозрачной водой Голубого залива. Купались, правда, не в самом Симеизе, где мама не нашла места для стоянки, а в Понизовке, где тогда можно было подъехать прямо к морю. Иринка купалась с восторгом, хотя вода была прохладная, а Андрюшка воды боялся и купаться не любил, возился на берегу с машинками.

Ещё до моей поездки в Севастополь, в самом начале июня в Калининграде проходил Всесоюзный симпозиум по ОНЧ-излучениям, организованный Гостремом. Занимался этими излучениями у нас в Калининграде один Юра Шагимуратов, но Гострем хватался за любую возможность продемонстрировать свою активность среди геофизической публики. Понаехало много знакомых: Виталик Чмырёв, Распопов, Гульельми (оба уже доктора наук), Трахтенгерц, Клеймёнова, с которыми я был когда-то связан магнитосферной тематикой и прочими узами.
С Виталиком мы изредка встречались в ИЗМИРАНе, на первых порах он принимал меня очень радушно, поил кофейком, потом наши отношения стали потихоньку охлаждаться из-за утраты общих интересов. Виталик лихорадочно делал карьеру, пробивал себе квартиру, к этому времени он уже защитил кандидатскую и, похоже, собирался вступить в ряды КПСС, впрочем, скрывая это от меня и других старых знакомых... Но шила в мешке не утаишь.
Здесь, на симпозиуме Виталик практически не общался со своими недавними коллегами по обсерватории, делая вид ужасной увлечённости обсуждавшимися проблемами ОНЧ-излучений. Да они и в самом деле интересовали его больше, чем бывшие соратники по застольям, рыбалкам, охотам и прочим приключениям. За это, помню, обиделся на него наивный Владик Колодкин, наш техник, молодой парень, который приобщал Виталика к охоте и на которого тот теперь не обращал никакого внимания. Для меня же такое поведение Витальки уже не было неожиданностью. Я хоть и раскланялся с ним приветливо, но в гости к себе не зазывал.
В собственно работе симпозиума я никакого участия не принимал, но с удовольствием согласился поехать вместе со всеми участниками на однодневную автобусную экскурсию по Куршской косе, где мы с Сашулей к стыду нашему до сих пор ещё ни разу не были. Сашуля тоже поехала, и Костя Латышев с женой Галкой, мы так и держались вместе, одной компанией.



Галка и Костя Латышевы, Гострем, Распопов, Соколова, Величанский, Сашенька и другие на набережной в Зеленоградске по пути в Ниду, 1973 г.



Чмырёв, Лихтер, Латышев, Гострем, Распопов, Клеймёнова, Гульельми и другие на набережной в Зеленоградске по пути в Ниду, 1973 г.

Перед Нидой автобус остановился, и все лазили на дюны. Такого количества мелкого белого песка, собранного в гигантские кучи высотою до семидесяти метров, я ещё не видел. Пологая сторона вершины похожа на барханы пустыни, только там, говорят, песок темнее, красноватый.



Дюны на Куршской косе

Когда поднимались к вершине этого песчаного нагорья, видели впереди что-то вроде одноэтажных строений, сараев будто бы, а когда приблизились, это оказались какие-то бетонные столбы, лежавшие на боку, толщиной не больше полуметра, невесть откуда здесь взявшиеся: оптический обман из-за отсутствия масштабных ориентиров, столбы перестали казаться зданиями, лишь когда мы подошли к ним почти вплотную.







Распопов, Трахтенгерц, Гульельми, Гострем, Михайлов, Клеймёнова, Соколова, Сашенька и другие на дюнах на Куршской косе



Сашуля топает по дюнам

От вершин дюны круто обрывались к Куршскому заливу, а в противоположном направлении полого спускались к морю, точнее, к шоссе, сразу за которым шли узкая полоса леса, песчаный пляж и море. Здесь, на вершине хорошо ощущается узость и вытянутость косы: ширина два - пять, а длина сто пятьдесят километров. Видно и залив, и море, стоит только голову повернуть. Примерно посередине косы проходит граница между Литвой и Калининградской областью. Нида - это уже Литва, и ощущается это во всём, а прежде всего в ухоженности домиков, в их нарядности, оригинальности архитектуры, в чистоте улиц, целости асфальта, в содержимом магазинов и кафе. Ниду очень любил Томас Манн; дом, где он жил, сохранился и считается музеем, хотя ничего особенно интересного в нём нет.



Нида. Дом Томаса Манна

По Ниде народ (экскурсанты от симпозиума) разбрёлся кто куда, но большей частью - распивать на пляже спиртные напитки. Купаться в море было ещё холодно. День, правда, был тёплый, но солнышко то и дело пряталось за облака, и купались только отдельные энтузиасты из иркутян и северян - раз уж доехали до моря... В заливе же вода хоть и прогрелась, но там мелко и вода цветёт, а в море и вода чистая, и глубина сразу, и песочек на пляже лучше. С нами вместе держался Боря Величанский из Иркутска, которого мы с Костей хорошо знали, а вот как оказалась рядом с нами во время закусывания Соколова - гостремовский агент, что засвидетельствовано на фотографии, где она шпионски выглядывает из-за меня, - не пойму. Подослал как-то Гострем, видимо, да так, что отказать было неудобно.



Выпивка на песочке в Ниде (Боря Величанский, Латышевы, Соколова и я), 1973 г.



Сашуля и я на пляже в Ниде, 1973 г.

Поездкой все остались очень довольны, и Сашуля с нетерпением ждала отпуска, который мы собирались провести в путешествии по Прибалтике.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"