131

Не спадала напряжённость и в моих отношениях с Гостремом. Я никак не мог добиться давно уже обещанной мне должности старшего научного сотрудника. Я был убеждён, что всё дело в Гостреме, в его нежелании выполнять своё обещание. Реакция Гострема на мои обращения к нему по этому поводу вполне позволяла так считать.
- Надо ещё посмотреть, так сказать. Надо доказать Ваши способности, - бормотал он, когда я напоминал ему о всех его обещаниях сначала должности доцента в университете, потом старшего научного сотрудника в обсерватории. Я же, конечно, считал, что давно заслуживаю эсэнэса, тем более что ещё полтора года назад я уже работал в этой должности в университете, а за прошедшее время моя ионосферная квалификация несомненно повысилась, о чём свидетельствовали, на мой взгляд, мои успешные выступления в ИЗМИРАНе и в Иркутске, избрание в Бюро рабочей группы по ионосферное моделированию.
На самом деле всё было сложнее. В обсерватории не было ставки старшего научного сотрудника в штатном расписании и соответствующего фонда зарплаты, всё это надо было выбивать у дирекции ИЗМИРАН, и, значит, решение вопроса зависело не только от Гострема, а и от Мигулина. Гострем же делал вид, что всё зависит только от него и от моего "поведения". Последнее после истории с выборами вроде бы не вызывало нареканий, и я не упускал случая напомнить Гострему о его обещаниях. Напоминал ему об этом и Костя, который втянулся в нашу совместную работу, после второй поездки в Иркутск по-настоящему осознал её перспективность, в том числе и в плане собственной диссертации, и теперь побаивался, как бы я не озлобился на Гострема и не бросил всё к чёртовой матери (иной раз, озлившись, я грозил так поступить), а он не остался бы снова на бобах.
Поддерживал меня в борьбе за зарплату и Юра Саенко, занявший вместо Круковера должность завсектором разработок и ставший теперь правой рукой Гострема. Мы с Костей долгое время скептически, если не иронически, относились к его деятельности в обсерватории, не принимая её всерьёз. Саенко был увлечён идеей создания в обсерватории некоего автоматизированного "комплекса" (это его формулировки звучали в названии и в расшифровке содержания первой темы обсерваторского плана работ). Помимо традиционных видов наблюдений, существовавших в обсерватории ещё со времён Сyходольского (вертикальное зондирование ионосферы, измерения геомагнитных вариаций и поглощения радиоволн), он пытался внедрить регулярные измерения амплитудных и фазовых характеристик всевозможных радиосигналов, распространяющихся через ионосферу (и в КB, и в СДВ, и в ОНЧ-диапазонах), а также геомагнитных микропульсаций (КПК), космического радиошума, атмосферного давления и чёрт-те знает чего ещё с предполагаемой в дальнейшем обработкой результатов измерений на предполагаемой быть в обсерватории ЭВМ.
Что делать со всей этой кучей данных, он чётко себе не представлял, но был убеждён, что измерять и автоматизировано обрабатывать нужно всё, что можно; всё, что несёт хоть какую-нибудь, пусть косвенную информацию об ионосфере. Гострем его деятельность всячески одобрял и поддерживал, она была вполне в духе его размашистых начинаний и впечатляющих планов. Главное, что должно быть много всякой аппаратуры и при ней, естественно, людей, которые, впрочем, должны заниматься автоматизацией, чтобы избавиться от участия людей в проведении наблюдений и обработке результатов. Расширение под лозунгом сокращения!
Возможно, что здесь и было какое-то рациональное зерно, но нам с Костей всё это представлялось пустой затеей без конкретной физической идеи. Саенко ссылался на какую-то статью об американском прогностическом центре солнечно-земной физики в Боулдере, где всё автоматизировано измеряют и обрабатывают, и призывал у нас создать то же самое. Мы посмеивались. Сравнил тоже. Божий дар с яичницей. Мы и сами в своём моделировании выглядели в глазах многих прожектёрами, но не до такой же степени!
Тем не менее новые виды наблюдений устанавливались. Саенко пыхтел над отчётами для того же "Вымпела", что и мы. Его тема называлась "Калиной", и договор по ней был заключён напрямую между "Вымпелом" и обсерваторией, минуя университет. Иногда он обращался ко мне с просьбами помочь в формулировках, отредактировать текст. Писал он довольно безобразно, на мой взгляд, на каком-то весьма далёком от геофизики жаргоне. На мою язвительную критику не обижался, прислушивался к ней, хотя и пытался защищать свою манеру изложения.
К Гострему Саенко относился с большим уважением и в наших с ним разговорах защищал профессора от моих злопыхательских нападок теми доводами, которые приводил ещё не так давно и я в спорах с университетскими противниками Гострема: он, мол, настолько велик как организатор, создатель научного коллектива из ничего, на пустом месте, что всё остальное - ерунда, мелочи. Благодаря кому появились темы, деньги, аппаратура, люди? А без него всё развалится. Но и мои претензии на должность эсэнэса и соответствующую зарплату Саенко вполне разделял (сам-то он, работая всего два года после окончания вуза, занимал более высокую должность, чем я - единственный в обсерватории кандидат наук).
Наконец, дело моего служебного продвижения вроде бы сдвинулось с мёртвой точки. Гострем велел мне написать отчёт о моей научной деятельности за время работы в обсерватории и выступить с ним на семинаре, чтобы получить рекомендацию для секции Ученого совета ИЗМИРАН, а заодно поручил мне организовать цикл аттестационных семинаров, на которых должны были отчитаться все научные сотрудники обсерватории (как оказалось, это была не его собственная инициатива, а требование отдела кадров ИЗМИРАН).
Аттестационные семинары проходили в конце октября - ноябре. На этих семинарах помимо отчётов аттестуемых заслушивались заранее приготовленные отзывы об их работе. Так, я выступал с отзывом о работе Лены Васильевой, Гострем давал отзывы мне, Сашуле и Саенко, а Саенко, в свою очередь, Шагимуратову и Иванову, который к этому времени после долгих мыканий по больницам вновь появился в обсерватории, уже без костылей, на протезе, но сильно ещё хромая (ему несколько раз подрезали ногу, подгоняя её под протез: сначала оставили пятку, потом отрезали по щиколотку, потом ещё выше). Все эмэнэсы были рекомендованы к утверждению в своей должности на новый срок, Саенко - к утверждению в должности завсектором, Иванов - к переводу из инженеров в эмэнэсы.
В отношении меня после моего выступления с отчётом и хвалебных отзывов Гострема, Саенко и Латышева было принято решение в заковыристой формулировке: "просить секцию Учёного совета ИЗМИРАН рекомендовать на должность старшего научного сотрудника", к которой потом, уже после семинара, Гострем велел добавить в "Выписке из протокола...": "просить дирекцию ИЗМИРАН о введении в Калининградской обсерватории должности старшего научного сотрудника". Эту выписку вместе с характеристикой и своим отзывом-представлением (и то, и другое составлять, конечно, пришлось мне самому) Гострем повёз в ИЗМИРАН в свою очередную туда командировку.
Вернувшись, он сказал: "Теперь это там рассматривать будут". "А как долго?" - спросил я. "Не знаю, так сказать, - ответил Гострем. - Это не от меня зависит". Тем дело и кончилось. Вскоре выяснилось, что все эмэнэсы аттестованы, я остался в их числе. Почему меня не перевели в старшие - Гострем не мог или не хотел толком объяснить, бормотал что-то невразумительное, намекая на мои прошлые грехи. Думаю, что Гострему просто ничего не добавили к фонду зарплаты обсерватории, а предложили ввести должность эсэнэса в рамках имеющегося фонда, на что Гострем, конечно, не пошёл. Тогда же я поверил Гострему, что в рай меня мои грехи не пускают. Оставалось только ждать, когда старые грехи забудутся, или зарабатывать их отпущение новыми заслугами.

... Читая в старых протоколах списки присутствовавших на тех аттестационных семинарах (они были, как обычно у Гострема, объединёнными - КМИО и ЛПФ), замечаю, что в них появился Борис Тринчук, кандидат физ. - мат. наук, принятый в ЛПФ и посаженный Гостремом на внедрение лазерного зондирования в обсерваторские наблюдения. Появился Володя Лещенко - старший инженер ЛПФ, примечательный пока лишь тем, что жена его, Надежда Метелица, работала в кирхе бухгалтером и имела весьма грозный вид. Появился инженер Токарь, специалист по расчёту радиотрасс, весьма невзрачного вида парень с очень постным, унылым лицом. Вот уж трудно было представить, что в будущем к нему уйдёт от Серёжи Фомина эффектная Наталья, которая к тому времени станет популярным гидом Калининградского бюро экскурсий и путешествий. Из выпускников КГУ, которых я чему-либо учил на лекциях и практических занятиях, кроме Медведева и Шевчука в ЛПФ работал ожидавший забрития в армию Витя Васильев из их же группы. Был на семинарах и Валера Бодуэн, курсом младше, тогда ещё дипломник Иванова, на занятиях тихий, скромный мальчик, ставший впоследствии на несколько лет мужем Лариски Высоковской, симпатичной нашей лаборантки, певуньи, однажды уже разведённой.

(продолжение следует)

Главная страница Путеводитель по "Запискам рыболова-любителя"