121

Из этой командировки в ИЗМИРАН я вернулся в Ладушкин то ли в пятницу поздно вечером, то ли в субботу утром, так что с самого утра в субботу пойти на рыбалку не смог - неудобно было перед Сашенькой: только появился и тут же смылся на рыбалку. Но душа рвалась на залив, и я предложил Сашеньке прогуляться днём к Береговому, взять на всякий случай с собой удочки, разведать обстановку...
Сашуля согласилась. Погода была тихая, пасмурная, температура чуть ниже нуля. Время предобеденное, на берегу залива никого, все давно уже на льду, но из-за тумана и лёд казался пустынным. Рыбацкие же тропы и дороги виднелись отчётливо, и мы пошли по самой широкой и оптоптанной из них. Шли примерно полчаса не слишком быстрым ходом, и вдруг из тумана прорезались первые фигуры судачников, согбенных над лунками.
- Вот, давай тут и попробуем, - предложил я. - Чего дальше тащиться, времени и так уже много.
Сашуля, разумеется, не возражала, она уже немного устала, ведь до Берегового ещё шли сорок минут от дома.
К этому сезону я, наконец, обзавелся собственной пешнёй - купил в магазине развинчивающуюся, трёхколенную, легковатую, правда, и не очень мощную поэтому, но удобную тем, что её можно было носить в рюкзаке (а тот, в свою очередь, я чаще всего возил на Иринкиных санках, пока не раздолбал их, подвязывая под мотороллер). Приобрёл я и складной стульчик вместо посылочного ящика, который таскал раньше с собой.
Мы выбрали место у чьих-то старых лунок, где имелось сиденье: два ледяных столбика, вынутые кольцевым ледобуром, а на них дощечка. Сашуля тут же уселась на него, я дал ей удочку, наживив блесну головой корюшки и установив глубину - метра три, и показал ей, как надо блеснить. Сам же продолбил пару новых лунок метрах в пяти от Сашули и уселся на своём стульчике блеснить сразу двумя удочками.
Удочка, которую я дал Сашуле, была сделана мною из ручки поломанной ракетки для бадминтона. К ней я прицепил на толстой лесе огромную блесну из двух спаянных пластин из нержавейки со впаянным между ними крюком (у обычных блёсен одна сторона покрыта оловом) - считается, что такой блесной судак подсекается надёжнее. Судак, хапнув блесну, не отпускает её обычно, пока не дойдёт до льда, при этом крючок может и не вонзится в пасть, ибо подсечь при этом не всегда удаётся, так как зубы судака вязнут в олове. Около лунки в таком случае судак просто разжимает зубы и выплёвывает блесну. А вот если блесна обоюдогладкая, то подсечка удаётся чаще.
Но это всё теория. Так её излагал мне наш ас подлёдного лова Юра Абизов, пятидесятилетний татарин, кочегар нашей обсерватории, проводивший зимой на льду всё свободное от дежурств в кочегарке время, продававший судаков хозяйкам в Ладушкине по рубль штука и зарабатывавший на этом больше, чем на основной работе. Он сам же изготавливал блёсны, несмотря на отсутствие четырёх пальцев на правой руке. Он мне и подарил эту блесну, которой блеснила теперь Сашуля.
Я же больше доверял удочке, которую подарил мне Гена Бирюков, сделанной кем-то из кочегаров его санатория. Самодельная блесна на ней была сравнительно небольшая, очень изящная, и удилище удобное. И ещё у меня была собственная самоделка с магазинной блесной, на которую только одуревший судак мог позариться. Правда, и на неё у меня судаки попадались, но реже всего.
Так вот, сидим мы с Сашулей друг против друга и блесним. Туман тем временем рассеялся, стало видно, что мы сидим на ближнем к берегу краю довольно большого скопления рыбаков. Но среди них тишина. Похоже, что клёва нет. Никто не вскакивает, не суетится, друг к другу не бегают.
И вдруг Сашуля заявляет, что у неё поплавок кто-то шевелит. - Блесни! - говорю ей. - Судак подошёл, пробует, но сытый, наверное. Подразни его.
И сам не утерпел, подошёл к Сашулиной лунке. Гляжу, действительно: опустит Сашуля поплавок на воду, он сначала стоит неподвижно, а потом начинает слегка притапливаться.
- Давай, блесни ещё! - говорю.
Сашуля потянула удилище и сообщает:
- Ой, за что-то зацепилось.
- Так это судак повис. Тяни, давай.
Сашуля начала тащить, я перехватил леску, и мы совместными усилиями вытащили на лёд судачка граммов на семьсот.
- Чего-то не очень он сопротивлялся, - сказала Сашуля. - Я думала трудно тащить судака, а когда тащила, так ничего и не чувствовала, никаких рывков.
- По всякому бывает. Да и судачок маленький. Однако поздравляю - первый твой судак!
На моих же лунках и намёков на поклёвки не было.
Вскоре мимо нас потянулись рыбаки, возвращавшиеся с глубин.
- Ого, да мы зря далеко ходили. Вон здесь у берега даже бабы судаков ловят.
- Да это ей её мужик подложил. Где уж бабе судака поймать! - подшучивали они.
У Сашули начали мёрзнуть ноги. Пора было возвращаться, мы решили посидеть ещё немного и идти домой. Но мне хотелось попробовать поблеснить на Сашулиных лунках, и мы поменялись местами. Я был в валенках с шерстяными носками, а Сашуля в обычных женских зимних сапогах на низком каблуке, тёплых, правда, но всё же не для зимней рыбалки. Я предложил ей надеть мои носки, чтобы согреть ноги. Но в носках её ноги не влезали в сапоги, и Сашуля сидела у моих лунок на стульчике, сунув ноги в носках в расстёгнутые голенища (на молниях) своих сапог. Обе мои удочки она взяла в руки и лениво помахивала ими - блеснила, терпеливо ожидая, когда я начну собираться домой.
И тут...
- Ой, Саша! - слышу я её испуганный крик.
Всё остальное происходит в считанные секунды. Подняв голову на Сашулин вскрик, я увидел, что она стоит враскорячку (ноги-то всунуты только в голенища сапог) и держит обе руки с удочками вытянутыми вверх над головой. Я бросаюсь к ней (расстояние между нами не больше пяти метров) и в этот момент вижу, как удилище из левой руки Сашули вырывается, брякается на лёд, юркает в лунку и исчезает в ней. Я падаю на колени рядом с этой лункой, заглядываю в неё, может, удочка как-нибудь за что-нибудь зацепилась. Где там!
- Ж...! - исторгаю я вопль своей души. И больше ничего не в силах сказать, даже расспросить, что произошло. Ясно только, что судак или кто-то там ещё уволок под лёд мою любимую, самую уловистую удочку и таскает её теперь за собой пока не сможет освободиться от блесны.
- Я просто не смогла удержать удочку, так сильно рвануло, да и пальцы закоченели, - дрожащим голосом оправдывалась Сашуля. Чувствовалось, что и она донельзя расстроилась.
- А чего ты обе руки вверх задрала?
- Да я так растерялась от неожиданности, что не сообразила, на которой удочке клюнуло. У меня обе руки сами как-то вскинулись, а что дальше делать - не знаю. Кричу тебе, а тут он потянул так, что у меня большой палец разогнулся, и удочка вывалилась.
- Э-эх! И судака упустила, и удочку угробила. А судак-то, наверное, крупный был!
- Да, не сравнить с тем, первым.
- Ну, ладно. Что теперь поделаешь. Пошли домой.
На обратном пути Сашуля успокаивала меня, как могла, и вскоре я перестал сердиться, хоть и было очень жаль удочку.
На следующий день в обсерватории специалисты зимней ловли, комментируя происшедшее с нами, пришли к выводу, что вряд ли это был судак, скорее - крупная щука, она хватает резче. Ну, а что там было на самом деле, осталось покрыто мраком неизвестности.

(продолжение следует)