112

Однако мы не собирались всё время сидеть в деревне, ограничиваясь купанием да сбором грибов, а я ещё рыбалками и почти ежедневными выпивками. Ведь - рядом Горный Алтай, Телецкое озеро.
- Надо съездить, - агитировала Сашенька, - а то ты тут совсем сопьёшься!
На почве моих выпивок у нас с Сашулей здесь в деревне возник однажды серьёзнейший конфликт. Как-то вечером уже и гости разошлись, а я с бабками всё никак не мог угомониться. Перебрали мы все трое изрядно, бабе Дусе аж плохо уже стало. Сашуля несколько раз призывала меня закругляться и ложиться спать, на что я поначалу никак не реагировал, а потом нагрубил: отстань, мол, иди сама, куда знаешь. Сашуля обиделась и со слезами ушла в наш чулан, а я ещё продолжал веселиться с бабками. Наконец, и они улеглись - баба Феня на кровати, баба Дуся на полу, с чего-то мы хохотали, не могли остановиться, хотя баба Дуся при этом ещё и стонала - перепила, и её мутило, а я лез к ней обниматься и предлагал пойти на двор и поблевать вдвоём.
В чулане я обнаружил, что Сашуля не спит ещё, заливается слезами. Я стал просить прощения, потом домогаться близости, не замечая её отвращения..., в общем, вёл себя как свинья нажравшаяся. На следующий день мы выясняли отношения, но до конца их так и не выяснили, хотя Сашуля и отошла немного. Больше всего её оскорбил мой грубый пьяный окрик. Я оправдывался тем, что в пьяном виде только хуже становлюсь, когда меня одёргивают, надо было оставить сразу в покое и не обращать внимания, я бы и сам угомонился. А когда меня осаждать начинают, дух противоречия разыгрывается во мне со страшной силой, и я становлюсь уже почти неуправляемым.
- Нечего вообще тогда пить, - отвергала мои оправдания Сашенька.
- Но я ведь не безобразничал, пока ты меня не стала одёргивать, просто веселились с бабками, что уж и поржать нельзя?
- Тебе веселье, а мне смотреть противно.
- Ну, и не смотри.
- А куда же я денусь? Ты же мой муж всё-таки.
Попрепиравшись таким образом, мы кое-как помирились. Я признал свою вину и обещал больше не напиваться и не хамить.

А до этого была прекрасная поездка в Белокуриху - курортное местечко в предгорьях Алтая. В Белокурихе жили в собственном доме родственники - родители Вовки, мужа Сашенькиной троюродной сестры Галки, внучки бабы Вари - сестры бабы Фени и бабы Дуси, жившей в Кемерово. Вот к ним в гости мы и отправились втроём - я, Сашуля и баба Феня. У бабы Дуси болели ноги, и она осталась дома. В Белокурихе гостили два дня. Там как раз оказался Вовка, наш ровесник, врач-стоматолог, отдыхал дома в отпуске без жены. Я вообще-то с ним уже был знаком. Они с Галкой как-то приходили в общежитие на Добролюбова, когда мы с Сашенькой жили уже в своей, отдельной 50-й комнате, но Сашеньки тогда не было. Наверное, это было осенью 1965 года, когда я жил в Ленинграде один, а Сашуля с Иринкой были в Тейково. Вовка с Галкой посидели у меня полчасика, порасспрашивали про нашу жизнь, потом ушли, и я про них не вспоминал даже. А вот теперь от Вовки я узнал, что им тогда негде было остановиться в Ленинграде, а у меня они постеснялись попросить помощи с устройством. Сам же я не догадался, олух, их спросить - есть ли у них хоть где ночевать.
Не в пример мне Вовка оказался очень гостеприимным, причём не в обычном для здешних мест смысле - он практически не пил, а устроил нам с Сашулей чудесные экскурсии по окрестностям Белокурихи, выступая в качестве гида. В первый день мы прошли, а лучше сказать, преодолели несколько километров по речке Белокурихе, настоящей горной речке, узкой, но бурной, заваленной огромными камнями, по которым мы вдоволь напрыгались и налазались. Крутые склоны распадка, по которому течёт Белокуриха, поросли гигантскими кедрами и пихтами, а под ними - гигантских, соответственно, размеров папоротник. Вот это уже можно назвать Алтаем, тайгой, какими они представлялись мне в детстве по читанным книжкам, с такими вот местами я связывал прежде всего профессию геолога, которым так и не стал, хотя на самом деле это лишь только начало собственно Горного Алтая, предгорье, причём обжитое, курортное место. А вот и бурундучок - полосатая спинка! Сидит на камне, а камень сбоку от тропы на уровне моей головы, столкнулись нос к носу. Испугался? Шмыг - и нет его.





Вовка и Сашенька на Церковке

А на следующий день мы совершили восхождение на самую высокую гору окрестных мест - Церковку. Восхождение - это, конечно, слишком громко сказано, гора-то высотой километра полтора, и лезть надо хоть и по крутой местами, но надёжно протоптанной туристами тропе. И тем не менее, прогулка эта доставила нам большое удовольствие. Лезешь, лезешь, обернёшься, а Белокуриха - посёлок всё меньше и меньше становится. А когда мы прошлись уже по самой вершине, то впереди открылись просторы настоящего Горного Алтая, настоящие горы, но до них было далеко, не одну такую Церковку сначала преодолеть надо.
На вершине Церковки мы полазали по странным нагромождениям огромнейших каменюг, каких-то скорее округлых скал, чем валунов, некоторые из них похожи на гигантские каменные грибы, потом перекусили, выпили немного бальзаму, который взял с собой Вовка, и к вечеру только спустились обратно.
Судя по фотографиям, которые я снимал на Алтае, в Белокуриху мы ездили из Бийска ещё до того, как перебрались в Енисейское, потому что есть снимок, где на пароме (через Бию в Енисейском) сняты обе бабушки, Сашуля, наши чемоданы и Вовка. Он из Белокурихи поехал с нами навестить бабу Дусю и пару дней побыл в Енисейском.



На пароме через Бию у Большого Енисейского (Вовка, Сашенька, баба Феня, баба Дуся)

(продолжение следует)